Мама подарила мне квартиру, а муж отказывается там жить, потому что "он там не хозяин"

Восемь лет мы со Славой платили за чужую квартиру. Двушка на окраине, хозяйка Алла Сергеевна, тридцать две тысячи в месяц плюс счётчики. Договор с самого начала был на Славу, а я каждое пятое число переводила ему свою половину и каждый раз думала: ещё немного подкопим, и будет первоначальный взнос. Копили мы давно, только медленно. То машину чинить, то зубы лечить, то хозяйка цену поднимет.

Алла Сергеевна, кстати, женщина неплохая, но со своими правилами. Гвозди в стены не вбивать, полки не вешать, кота не заводить. Раз в пару месяцев приходила проверить, всё ли цело, и обязательно заглядывала в ванную, не появилась ли плесень. Мы восемь лет жили с её шторами, её сервантом и её ковром, который мне никогда не нравился, но выбросить его было нельзя. Слава по этому поводу частенько ворчал, что живём как в гостях. Я с ним соглашалась.

А этой весной мама наконец решилась перебраться в загородный дом насовсем. Она давно туда рвалась: огород, куры, соседка через забор, с которой они полжизни дружат. Городская квартира ей стала не нужна, и она подарила её мне. Оформила дарственную, отдала ключи и сказала: живите. Квартира обычная, двушка, ремонт ещё мамин, обои в цветочек, но район хороший, до работы мне двадцать минут пешком, и въезжать можно хоть завтра.

Я первые дни ходила счастливая. Посчитала: тридцать две тысячи в месяц минимум остаются у нас. За год почти четыреста. Можно потихоньку сделать ремонт, можно наконец съездить в отпуск, а не на дачу к свекрови.

Слава поначалу молчал. А через неделю спросил, почему мама оформила квартиру только на меня.

— Так она мне её подарила, — говорю. — Я её дочь.

— А я тогда кто? — говорит. — Мы восемь лет женаты. Мне что, жить там на птичьих правах?

Я сначала даже не поняла, о чём он. Какие птичьи права? Жить мы там будем вдвоём, как жили на съёмной. Я не собиралась каждый вечер напоминать ему, чья это квартира, и выгонять его оттуда никто не будет.

Но Слава стоял на своём. Сказал, что в квартире, где он не собственник, никогда не будет чувствовать себя хозяином. Гвоздь вобьёт и будет думать, что в чужую стену. А если мы, не дай бог, когда-нибудь разойдёмся, он останется ни с чем: восемь лет брака, а у него ни метра.

Про гвоздь мне особенно смешно было слышать. У Аллы Сергеевны он восемь лет ни одного гвоздя не вбил, и ничего, жил. Там была действительно чужая стена, за которую мы ещё и деньги платили. А тут квартира его жены, где ему никто слова не скажет, хоть все стены в гвоздях. Я ему так и сказала. Он ответил, что это другое.

И предложил план. Продать мамину квартиру, добавить наши накопления и купить трёшку, оформив её на двоих.

Я отказалась сразу. Мамин подарок я продавать не стану только ради того, чтобы у мужа появилась доля. Да и арифметика не сходится. Даже с нашими накоплениями на трёшку пришлось бы брать ипотеку лет на пятнадцать. То есть вместо готового жилья мы получили бы кредит, лишь бы Славе было спокойнее.

— Значит, к разводу готовишься, — сказал он. — Подстраховалась заранее.

Слышать это было неприятно. Восемь лет я делила с ним всё до последней копейки. Против общих покупок я ничего не имею: накопим вместе, купим вместе и оформим на двоих, пожалуйста. Но мамина квартира — это мамина квартира. Она не обязана становиться доказательством того, что я мужа люблю и ему доверяю.

Ссорились мы так недели три. То затихнет, то опять начинается. Мама звонила, спрашивала, когда переезжаем, а я врала, что доделываем ремонт в ванной. Говорить ей, что зять её подарком недоволен, я не хотела.

В конце концов Слава объявил, что в эту квартиру не поедет. И предложил, как он выразился, компромисс: мы дальше снимаем у Аллы Сергеевны, а мамину сдаём, и деньги от сдачи идут в общий бюджет.

То есть своё жильё я отдаю чужим людям, а сама продолжаю платить чужой хозяйке. И всё для того, чтобы мужу не было неловко. Я сказала, что нет.

И стала собирать вещи. Договорилась с грузчиками на субботу, купила коробки, по вечерам паковала посуду и книги. Слава посмеивался: мол, поиграешь и успокоишься, никуда ты из-за квартиры от мужа не уедешь. Я с ним не спорила, просто складывала вещи.

В субботу приехала машина. Грузчики вынесли мои коробки, кресло и стиральную машину, её мы покупали на мои деньги, это Слава и сам не отрицал. Сам он с утра ушёл к другу, чтобы на это не смотреть.

Так я и переехала. Первую неделю спала на мамином диване среди коробок, и спала лучше, чем все эти годы на съёмной. Потихоньку разбирала вещи, повесила в прихожей полку, которую давно хотела. Сама, без всяких разрешений. Мама приезжала, привезла банку огурцов и рассаду для подоконника, походила по комнатам и сказала, что так и надо, квартире без людей плохо.

Через две недели подошло пятое число. Звонит Слава.

— Ты свою половину переведёшь? Мне Алле Сергеевне платить.

— Нет, — говорю. — Я там больше не живу.

— Как это не живёшь?! Мы всегда пополам платили! Ты понимаешь, что мне теперь одному тридцать две тысячи отдавать? Это почти половина моей зарплаты!

— Понимаю, — говорю. — Но ты сам решил там остаться. Тебя здесь ждут, места хватит на двоих.

Он стал требовать, чтобы я вернулась, или хотя бы платила свою половину, пока мы, как он сказал, не решим квартирный вопрос. Будто он не решён. Квартира у нас есть, бесплатная, в хорошем районе. Просто Слава в неё ехать не хочет, потому что в документах не его фамилия.

Мама, когда узнала, расстроилась и стала говорить, что, может, зря всё на меня одну оформила, раз из-за этого такая ссора. Я ей запретила даже думать об этом. Она мне квартиру подарила, а не Славе, и правильно сделала.

Платить за съёмную я больше не буду. Восемь лет отдавала чужой женщине деньги, хватит. Захочет Слава жить со мной, ключ я ему оставила, пусть приезжает. Не захочет, значит, пусть платит Алле Сергеевне сам. Это его выбор, а не мой.