Мама потребовала отдать деньги, отложенные на ЭКО, ради ремонта своей дачи

Я всегда была для мамы "банкоматом с функцией послушания". Это осознание пришло ко мне поздно, в тридцать четыре года, но ударило так больно, что я едва устояла на ногах.

Мы с мужем Димой живем хорошо. Оба программисты, работаем в крупных компаниях, зарплаты выше среднего. У нас есть квартира, машина и возможность путешествовать. Но у нас нет главного — детей.

Пять лет мы боролись с диагнозом "бесплодие неясного генеза". Прошли через ад бесконечных анализов, лечений, знахарок и снова врачей. В этом году мы решились на ЭКО. Это был наш последний шанс, наша надежда. Процедура дорогая, плюс препараты, плюс подготовка — мы отложили на отдельный счет полмиллиона рублей. Это была неприкосновенная сумма. Наша мечта.

Моя мама, Тамара Ивановна, о наших проблемах знала поверхностно. "Ну, не получается и не получается, поживете для себя", — говорила она. Ее больше интересовали мои финансовые успехи.

— Лена, у меня стиралка потекла, переведи тридцать тысяч.

— Лена, мне нужно зубы лечить, скинь полтинник.

— Лена, я хочу в санаторий, подруги едут, неудобно отставать.

Я переводила. Я же хорошая дочь. Я должна. Мама одна (папа умер давно), пенсия маленькая. Мне не жалко.

Но аппетиты росли.

В мае у мамы случился юбилей — 60 лет. Мы с Димой подарили ей путевку в Турцию в хороший отель. Она съездила, вернулась довольная, но с новой идеей.

— Леночка, я тут посмотрела, как люди живут, — начала она разговор за чаем, когда я приехала ее проведать. — И поняла: мне стыдно звать гостей на дачу.

Наша дача — это добротный, но старый щитовой домик. Мы там почти не бываем, мама живет там летом.

— В чем дело, мам? Крыша течет? — насторожилась я.

— Нет, крыша нормальная. Но все такое... советское! — она сморщила нос. — Я хочу капитальный ремонт. Сайдинг, новую террасу, внутри все вагонкой обшить, мебель из ротанга. И баню перестроить, а то стыдоба.

— Мам, это огромные деньги. Минимум миллион, а то и полтора, — прикинула я.

— Ну так у вас есть! — безапелляционно заявила она. — Я же знаю, вы хорошо зарабатываете. Дима твой премию получил. Сделайте матери подарок к юбилею. Турция — это так, пшик, а дача — это на века!

Я глубоко вздохнула.

— Мам, мы не можем сейчас выделить такую сумму. У нас большие траты запланированы.

— Какие траты? — ее глаза сузились. — Машину новую хотите? Или опять на Мальдивы свои?

— Нет. Мы идем на ЭКО. В следующем месяце протокол. Деньги отложены на это.

Я ждала понимания. Поддержки. Может быть, слов: "Удачи, доченька, я буду молиться".

Мама отставила чашку и посмотрела на меня как на умалишенную.

— ЭКО? — переспросила она с брезгливостью. — Это вот эти дети из пробирки? Искусственные?

— Мам, это обычные дети. Просто способ зачатия другой. Это наш шанс стать родителями.

— Блажь это! — отрезала она. — Если Бог не дает детей, значит, не заслужила! Значит, не судьба! Зачем идти против природы?

— Мама! — я вскочила. — Что ты несешь?!

— Я правду говорю! — она тоже повысила голос. — Люди годами живут без детей и счастливы. А ты хочешь полмиллиона, а то и больше, спустить на врачей-шарлатанов? Ради призрачной надежды? А у матери дом гниет!

— Дом не гниет! Ты там живешь каждое лето!

— Он морально устарел! — взвизгнула мама. — Соседка Людка ремонт сделала, у нее теперь как в Европе! А я как нищая! У меня дочь богачка, а я в сарае живу!

— Мам, приоритеты расставь! Твой комфорт или жизнь твоего внука?

— Какого внука?! Нет никакого внука! Есть только твои фантазии! А мать живая, вот она, перед тобой! Мне сейчас жить надо, а не когда я помру! Ты эгоистка, Лена! Ты готова деньги в унитаз спустить, лишь бы матери не досталось!

Меня трясло. Я смотрела на женщину, которая меня родила, и видела чужого, холодного, расчетливого человека.

— Я не дам тебе денег, — сказала я тихо, но твердо. — Эти деньги — на ребенка. Если останется — поможем с косметическим ремонтом. Но капитальной перестройки не будет.

— Ах так?! — мама схватилась за сердце (ее коронный номер). — Ну и катись! Делай свое ЭКО! Только помяни мое слово: ничего у тебя не выйдет! Бог шельму метит! Не будет у тебя детей, потому что ты мать не уважаешь! Прокляну!

Я выбежала из квартиры, не дожидаясь лифта. В ушах звенело ее "прокляну".

Две недели мы не общались. Я готовилась к протоколу, пила гормоны, нервы были на пределе. Дима поддерживал как мог, запретил мне брать трубку, если мама позвонит.

Но она не звонила. Она приехала.

В субботу утром, когда Дима уехал по делам, а я лежала с книгой (врач прописал покой), раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок — мама. Выглядела она плохо: бледная, с палочкой.

Сердце дрогнуло. Может, осознала? Может, помириться приехала?

Я открыла.

— Лена... — мама тяжело дышала. — Воды дай.

Я провела ее на кухню, налила воды, накапала валерьянки.

— Мам, что с тобой?

— Сердце, Лена. Извела ты меня. Ночами не сплю.

— Прости, мам, но я не могу иначе.

— Лена, — она вдруг схватила меня за руку. Хватка была железная, совсем не слабая. — Я бригаду нашла. Они готовы начать в понедельник. Нужно внести аванс. Триста тысяч.

Я отдернула руку.

— Ты опять?!

— Лена, послушай! — затараторила она. — Я сон видела. Отец твой покойный приходил. Сказал: "Пока дом не починишь, счастья в нем не будет". Это знак! Ты должна дать деньги! Если дашь — и ребенок родится, я чувствую! А не дашь — пустоцвет будешь!

— Ты торгуешься со мной?! — я задыхалась от возмущения. — Ты используешь память отца, чтобы выбить деньги на сайдинг?!

— Я спасаю тебя от греха! — заорала она, забыв про "больное сердце". — Ты дура! Эти врачи тебя разводят! А недвижимость — это актив! Я потом этот дом тебе оставлю!

— Мне не нужен твой дом! Мне нужна поддержка!

— Поддержка денег стоит! — выдала она фразу, которая стала финальной точкой в наших отношениях.

В этот момент вернулся Дима. Он услышал крики еще в подъезде.

— Что здесь происходит? — он вошел на кухню, высокий, грозный.

— Дима, скажи ей! — кинулась к нему теща. — Она хочет деньги на ветер пустить, а мать в развалинах живет!

Дима посмотрел на меня. Увидел мои трясущиеся руки, бледное лицо. Потом посмотрел на тещу.

— Тамара Ивановна, — сказал он ледяным тоном. — Вон из моего дома.

— Что?! — она опешила.

— Вон. И если вы еще раз появитесь здесь или позвоните Лене с требованием денег, я заблокирую ваши карты. Те самые, на которые мы вам ежемесячно переводим помощь. Вы останетесь на голую пенсию.

— Вы меня шантажируете?! — взвизгнула она.

— Я защищаю свою жену и будущего ребенка. Лена сейчас на гормонах, ей нельзя нервничать. А вы ее доводите. У вас есть пять минут.

Мама ушла, проклиная нас на чем свет стоит. Она кричала в подъезде, что мы неблагодарные свиньи, что она на нас в суд подаст на алименты (хотя пенсия у нее нормальная, плюс мы помогали).

Я проплакала весь вечер. Дима гладил меня по голове и говорил:

— Она свой выбор сделала, Лен. Она выбрала дачу вместо нас. Это больно, но это правда. Отпусти ее.

Мы прошли протокол. Было страшно. Мамины слова "не получится" сидели в голове как заноза.

Но через две недели тест показал две полоски.

Я плакала от счастья, глядя на этот пластиковый прямоугольник.

А еще через неделю позвонила соседка по даче, тетя Люда.

— Леночка, привет. Ты знаешь, мать твоя кредит взяла.

— Какой кредит? — похолодела я.

— Потребительский. Под бешеные проценты. На ремонт. Бригаду наняла, уже крышу ломают. Она ходит гоголем, говорит: "Дочь отказала, так я сама! Пусть ей стыдно будет!". Лена, она же не выплатит с пенсии! Банк дачу заберет!

Я положила трубку.

— Дим, — сказала я мужу. — Мама взяла кредит. Она потеряет дачу.

Дима помолчал.

— Это ее решение, Лен. Она взрослый человек. Мы не будем платить ее кредиты. У нас скоро будет ребенок. Нам нужны деньги на него.

— Но она же на улице останется...

— У нее есть квартира. Дача — это блажь. Лен, ты хочешь снова впрячься? Снова отдать наши сбережения, чтобы она потом опять тебя проклинала?

Я погладила живот. Там, внутри, зарождалась новая жизнь. Моя жизнь. Моя ответственность.

— Нет, — сказала я. — Не хочу.

Прошло полгода. Я на седьмом месяце. Ждем двойню. Мальчик и девочка. Беременность протекает сложно, но мы справляемся.

С мамой мы не общаемся. Я знаю через соседей, что ремонт она сделала, но деньги кончились на полпути. Сейчас она в долгах, звонит всем родственникам, просит помощи, поливает меня грязью. Говорит, что я бросила ее в долговой яме.

Мне иногда бывает стыдно. Но потом я вспоминаю ее слова: "Внуков Бог не дает, значит, не заслужила". И стыд проходит.

Я заслужила. Я боролась за своих детей. А она боролась за сайдинг. Каждый получил то, что хотел. У нее — новая веранда (правда, с долгами). У меня — два бьющихся сердца внутри.

И когда мои дети родятся, я никогда, ни за что на свете не скажу им, что ремонт важнее их счастья. Я буду той мамой, которой у меня никогда не было.