Мама совсем обнаглела и записала моего мужа в личные водители

После свадьбы я понимала, что моя жизнь изменится, но не ожидала, что изменения придут именно со стороны моей матери. Все шло своим чередом, пока мама не поняла, что у дочери теперь есть муж с машиной.

Началось невинно. Мама позвонила через месяц после свадьбы и попросила Максима подвезти ее в поликлинику. Говорит, у нее спина болит, тяжело на автобусе добираться. Максим согласился без вопросов. Мужчина, в конце концов, должен помогать старшим в семье.

Потом была просьба отвезти к тете Зое на день рождения. Потом забрать из магазина с покупками. Я не видела в этом ничего странного. Мама одна живет, общественный транспорт действительно неудобный, а Максим по работе весь день на машине ездит. Что ему стоит немного помочь?

Первые полгода все выглядело нормально. Мама звонила, вежливо просила, спрашивала, удобно ли, предлагала свое время. Максим соглашался, если мог. Если был занят, мама спокойно переносила дела или добиралась сама.

Но постепенно что-то стало меняться. Мама перестала спрашивать, удобно ли. Стала сообщать информацию: "Завтра в два часа меня нужно отвезти к врачу". Или: "В субботу утром забери меня, поедем на рынок". Как будто Максим — ее личный шофер, который всегда свободен и только и ждет ее звонков.

Максим начал хмуриться, но молчал. Я заметила, что он стал реже соглашаться сразу, иногда говорил, что занят. Но мама стала возмущаться и откровенно давить.

"Что значит занят? — возмущалась она. — Ты же все равно по городу катаешься, работаешь! Заодно и меня подвезешь".

Первый раз я вмешалась, когда мама позвонила в пятницу вечером и потребовала, чтобы Максим забрал ее с дачи в воскресенье утром. При этом добавила, что там плохо ловит связь, так что созвониться не получится — пусть просто приезжает к девяти утра.

"Мама, — сказала я, — а если у Максима в воскресенье свои планы?"

"Какие планы? — удивилась она. — Это же воскресенье, выходной. И потом, помочь теще — нормальная мужская обязанность".

Я начала объяснять, что у Максима может быть своя жизнь, свои дела, что просить помощи — это одно, а требовать — совсем другое.

Мама обиделась моментально. Заявила, что она не каждый день просит, что зять не обломится иногда помочь пожилому человеку. И вообще, она меня воспитывала одна, теперь имеет право рассчитывать на поддержку.

"Я же не прошу денег! — кричала она. — Всего лишь иногда подвезти! Ты что, совсем бессовестная стала?"

Разговор закончился тем, что мама расплакалась и повесила трубку. Максим в воскресенье поехал ее забирать.

После этого я заметила, что муж стал напряженным, когда мама звонила. Он по-прежнему соглашался на просьбы, но видно было, что делает это через силу. А мама тем временем становилась все наглее.

Она могла позвонить в семь утра и потребовать отвезти ее к восьми к врачу. Или в рабочий день сообщить, что договорилась с подругой встретиться, и теперь Максим должен ее подвезти через час.

"Мам, у Максима график, — пыталась я объяснить. — Нельзя же так, внезапно".

"График-шмафик, — отмахивалась мама. — Он же на машине работает, ездит туда-сюда. С него не убудет".

Она совершенно не понимала, что у человека могут быть свои дела, встречи, обязательства. В ее новой картине мира зять существовал исключительно для того, чтобы обслуживать ее потребности.

Максим молчал все это время. Я видела, что ему неприятно, что он устает от маминой наглости, но он не хотел создавать проблемы в семье.

"Не хочу, чтобы ты ссорилась с матерью из-за меня, — говорил он. — Потерплю".

Но терпеть становилось все труднее. Мама начала воспринимать его молчание как согласие на любые условия. Она даже перестала звонить мне — звонила прямо Максиму и ставила перед фактом.

Последней каплей стала история с дачей. У нас была назначена поездка на день рождения к друзьям Максима. Планировали выехать с утра, провести там весь день. Мама об этом знала.

За день до поездки она позвонила Максиму и заявила, что ему нужно отвезти ее на дачу с утра пораньше.

"Но у нас завтра планы, — сказал Максим. — День рождения у Олега".

"Ну и что? — удивилась мама. — Приедете попозже. А мне срочно нужно на дачу, там воду отключают на профилактику, надо набрать".

То есть ее планы — срочные и важные, а наши — так, ерунда, которую можно легко перенести.

Тут я поняла, что полумерами не обойдешься. Маму разнесло окончательно, и нужны радикальные меры.

"Максим к тебе не поедет, — сказала я спокойно. — У нас планы".

Мама взвилась.

"Это что еще такое? Тоже мне планы - на гулянку они опаздывают!"

Максим посмотрел на меня, потом на телефон.

"Извините, но я действительно не смогу, — сказал он твердо. — У меня другие планы".

Мама от такого ответа просто взбесилась.

"Вика! — заорала она. — Ты что позволяешь мужу со мной так разговаривать? Где твоя совесть?"

"Мама, — сказала я, — это ты совесть потеряла. Ты совсем обнаглела. Максим тебе не слуга".

"Как ты смеешь?! Я твоя мать!"

"И что? Это дает тебе право эксплуатировать моего мужа? Думать только о себе?"

Мама плакала, кричала, что я неблагодарная, что после всего, что она для меня сделала, я позволяю мужу ее унижать. Но я больше не собиралась уступать.

Слушать её вопли желания не было никакого, поэтому я просто сбросила звонок. В телефоне мужа я её номер просто заблокировала, в своём не стала, всё-таки это моя мать, мало ли. 

После этого мама не звонила месяц. Сначала я волновалась, потом поняла, что мне спокойнее без ее постоянных требований. Максим тоже стал более расслабленным, перестал хмуриться от телефонных звонков.

В конце концов мама сама позвонила. Нормально, спокойно. Спросила, как дела, не намекнула ни на какие поездки. Я поддержала её тон, никаких намёков на конфликт, просто сделали вид, что ничего не было. 

Около трёх месяцев она вообще не заикалась даже про какие-то поездки и просьбы. Потом начала робко намекать, но я сразу ей объяснила, что теперь играем по новым правилам - если муж может, то поможет, но запрягать его не стоит. Удивительно, но мама поняла.

Теперь если мама что-то просит, она делает это заранее, вежливо, и готова к отказу. Я сокрушаюсь только из-за того, что раньше не поправила корону на маминой голове.