Мама стала тёщей и ей резко разонравились наши с сестрой мужья

Нас у мамы двое. Я — Света, младшая. Оксана — старшая, на три года меня опередила во всём: в школу раньше пошла, институт раньше закончила, и замуж раньше вышла. Правда, ненамного раньше — всего на полгода.

Я в октябре свадьбу сыграла, она в апреле того же года. Получилось так совпало: обе встретили своих мужчин примерно в одно время, обе закрутились, обе решились. Мама тогда шутила, что у неё конвейер, а не семья.

Именно — шутила. Смеялась. Была довольна.

Вот что меня до сих пор поражает: до свадеб всё было нормально. Ну, то есть совершенно нормально. Оксанин Дима приходил к нам на семейные ужины, мама его хвалила. Говорила: серьёзный, работящий, Оксанку на руках носит.

Мой Андрей тоже маме нравился. Она сама мне говорила: «Светка, держись за него, хороший парень». Помню, как Андрей помогал ей на даче крыльцо чинить — она потом неделю всем подругам рассказывала, какой у младшей дочери рукастый жених.

А потом мы вышли замуж. И маму будто подменили.

Началось исподволь. Сначала я даже не обратила внимания. Ну, подумаешь, мама сказала, что Дима мог бы и получше работу найти. Ну, заметила, что Андрей «опять в этих своих дурацких кроссовках пришёл». Мелочи. Я списывала на усталость, на возраст, на настроение. Мало ли.

Но мелочи копились. И через пару месяцев после моей свадьбы я уже не могла не замечать.

Мама звонила мне через день, и каждый разговор неизбежно сворачивал в одну сторону. "Как дела? Нормально. А Андрей что? Работает. А зарплату поднял? Нет пока. Ну вот, я так и знала." Я слушала и терпела. Думала — пройдёт. Новая роль, новые переживания. Ну стала она тёщей, волнуется за дочерей, это же понятно.

Оксане доставалось не меньше. Мы с сестрой созванивались и делились. Оказалось, маме не нравится буквально всё: как Дима зарабатывает, как Дима разговаривает, как Дима ест, как Дима сидит на диване. «Твой Дима опять на диване лежал, когда я пришла. Нормальный мужик разве так будет?» — это Оксане. А Дима взял отгул и впервые за три месяца отдыхал.

Первый раз я серьёзно напряглась на Оксанином дне рождения. Мама приехала, подарила красивый шарф, обняла. А потом за столом, при гостях, при Диминых друзьях, вдруг начала рассказывать, как у её коллеги дочь «тоже вышла за такого, а потом развелась и нашла нормального, теперь в Москве живёт в трёшке». Оксана покраснела, Дима молча встал и ушёл на кухню. Гости замолчали. Мама даже не поняла, что произошло.

После того случая Оксана перестала звать маму в гости. Просто перестала. Не ссорилась, не скандалила — просто больше не приглашала. Общались по телефону, иногда Оксана сама к маме заезжала. Но Диму от мамы она оградила.

Я её понимала. Но сама ещё держалась, ещё пыталась.

Однажды мама приехала к нам без предупреждения. Андрей открыл дверь в домашних штанах с вытянутыми коленками — суббота, десять утра, он блины жарил. Мама окинула его взглядом с ног до головы, прошла в квартиру, села на кухне и весь визит комментировала: и блины у него толстые, и сковородка не та, и фартук бабский, и вообще «настоящие мужчины готовить не умеют». Логика железная.

Андрей терпел. Он вообще терпеливый. Но когда мама ушла, я увидела его лицо. Он не злился. Он просто был уставший. Вот это «устал» — оно хуже злости. Злость проходит, а усталость от человека — нет.

Я тогда ему сказала:

— Андрей, прости. Я поговорю с ней.

Он посмотрел на меня и ответил:

— Свет, ты уже сто раз говорила. Просто не надо её сюда звать пока. Мне не сложно терпеть. Но я не хочу, чтобы ты каждый раз после её визита плакала в ванной. Я же слышу.

Я не знала, что он слышит. Мне казалось, я тихо.

Я действительно попыталась поговорить с мамой. Серьёзно, спокойно, по-взрослому. Объяснить, что у меня хорошая семья, что Андрей — нормальный муж, что я счастлива. Что Оксана тоже счастлива. Что не надо искать проблемы там, где их нет.

Мама выслушала. А потом выдала:

— Это он тебя настроил. Вы обе под каблуком у своих мужиков, а мне, матери, и слова сказать нельзя.

Я поняла: бесполезно.

А потом началось то, от чего у меня до сих пор глаз дёргается.

Мама стала искать нам мужей.

Да. Замужним дочерям. Мужей.

Сначала я думала — шутит. Она позвонила и сказала, что у тёти Наташи сын развёлся, и он очень перспективный, и ему нужна хорошая жена. Я засмеялась. Мам, я же замужем. «Ну и что, — сказала мама, — разведёшься».

Это был не юмор. Она говорила серьёзно.

Оксане она нашла какого-то Виталия. Сына подруги подруги. Даже фотографию прислала. Оксана позвонила мне в полном ступоре:

— Свет, мне мама жениха нашла. Прислала фото мужика, написала: «Смотри, какой солидный. Не то что твой Дима». Она серьёзно?

Она была серьёзно.

Каждый наш разговор с мамой теперь проходил по одному сценарию. Неважно, с чего начинался — с погоды, с цен на помидоры, с новостей. Финал всегда один: «Разводись. Я тебе нормального мужа нашла».

Я стала звонить реже. Потом ещё реже. Потом почти перестала.

Это больно. Мне тридцать четыре года, у меня есть мама, и я не могу с ней нормально поговорить. Не могу рассказать, что у меня на работе повысили, потому что ответ будет: «А вот если бы у тебя был нормальный муж, ты бы вообще не работала». Не могу похвастаться, что мы с Андреем в отпуск едем: «С этим? Куда? В Анапу? Вот Виталий на Мальдивы возит!»

Мы с Оксаной много это обсуждали. Крутили и так и сяк. Пытались понять — почему. Она же нормальная была. Она же любила нас. Она же сама говорила, что Дима и Андрей — хорошие ребята.

Оксана считает, что маме просто не нравится, что мы выросли и больше не принадлежим ей целиком. Что зятья — это люди, которые забрали у неё дочерей. И что проще ненавидеть их, чем признать, что дети выросли.

Может, Оксана права. Может, всё сложнее. Может, маме нужен психолог. Может, нам всем нужен психолог.

Я не знаю, чем это закончится. Я знаю только, что сейчас мне приходится выбирать между мамой и собственной семьёй. И это самый несправедливый выбор, который можно поставить перед дочерью. Потому что его не должно быть. Нормальная мать никогда не поставит ребёнка перед таким выбором.

Я люблю маму, но я больше не могу делать вид, что всё нормально, когда она звонит и говорит:

— Света, ну послушай. Вот есть Серёжа, сорок лет, квартира в центре, машина...

— Мам, я замужем. Я счастлива. Пожалуйста, перестань.

— Ты не счастлива, ты просто не знаешь, как бывает по-настоящему!

И гудки. Она бросает трубку. Обижается. Потом неделю не звонит. Потом звонит — и всё по новой.

Андрей говорит — ничего, прорвёмся. Дима говорит Оксане то же самое. Наши мужья, от которых мама хочет нас спасти, — единственные, кто нас в этой ситуации поддерживает.

Ирония, да?

Я иногда думаю: мам, ну посмотри на них. Андрей мне блины жарит в субботу утром. Дима возит Оксану с дочкой на выходные за город. Они не пьют, не бьют, не гуляют. Они обычные, нормальные, живые мужики. Не идеальные — а кто идеален? Но они наши. И мы их выбрали.

Жаль, что для мамы этого недостаточно. Жаль, что я не знаю, как это исправить. И жаль, что единственное, что я сейчас могу сделать для своей семьи, — это не брать трубку.