Мама звонит десять раз в день от скуки и обвиняет меня в равнодушии, когда не беру трубку

Вчера днём произошёл уже настолько привычный инцидент, что я окончательно поняла необходимость серьёзного разговора с мамой о границах и уважении моего рабочего времени. 

Я сидела на важном совещании с руководством компании, презентуя квартальный отчёт, когда мой телефон, который я забыла перевести в беззвучный режим, начал настойчиво вибрировать и светиться на столе. Взглянув украдкой на экран, я увидела имя мамы и быстро отклонила вызов, краснея под взглядами коллег и начальства.

Через минуту телефон завибрировал снова. И снова. И ещё раз. К концу совещания у меня было четырнадцать пропущенных вызовов от мамы и три голосовых сообщения. 

Когда я наконец смогла прослушать их, то обнаружила, что никакой срочности или чрезвычайной ситуации не было. Мама просто хотела рассказать мне о том, что увидела в магазине интересное платье, которое, по её мнению, мне бы подошло.

Вечером, когда я вернулась домой измотанная и раздражённая, мама позвонила снова, и я наконец взяла трубку, готовясь к неприятному разговору.

— Наконец-то ты соизволила ответить! — голос мамы звучал обиженно и укоризненно. — Я названивала тебе весь день, а ты игнорировала меня. Неужели тебе так трудно взять трубку и поговорить с родной матерью пару минут?

Я глубоко вздохнула, пытаясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело от накопившегося раздражения.

— Мама, я была на работе. На важном совещании с руководством. Не могла взять трубку, потому что презентовала отчёт. Четырнадцать звонков подряд это слишком, особенно когда нет никакой срочности.

Мама фыркнула с таким возмущением, будто я сказала что-то совершенно неразумное.

— Срочности? Для родной матери не нужна срочность, чтобы позвонить дочери! Мне одиноко сидеть дома целыми днями, мне хочется поделиться новостями, услышать твой голос. Неужели это такое преступление?

Я села на диван, чувствуя, как усталость от рабочего дня усугубляется этим разговором.

— Мам, я не говорю, что ты не можешь мне звонить. Просто давай договоримся о том, когда это уместно делать. У меня рабочий день с девяти до шести вечера. В это время я не могу разговаривать по телефону, потому что занята работой. После шести я всегда готова поговорить с тобой сколько угодно.

Мама замолчала на несколько секунд, потом заговорила уже более обиженным тоном.

— Значит, твоя работа важнее родной матери? Значит, я должна сидеть и ждать, когда у тебя появится свободное время для меня? Раньше ты всегда находила минутку для разговора, а теперь стала такой важной и занятой!

Эти слова, игравшие на чувстве вины, были типичной манипуляцией, которую я научилась распознавать годами.

— Мама, не надо передёргивать. Работа не важнее тебя, но это источник моего дохода, моя карьера, моя ответственность. Когда я на совещании или на встрече с клиентами, я не могу отвлекаться на личные звонки. Это элементарный профессионализм.

Мама вздохнула так тяжело и драматично, будто я требовала от неё чего-то невозможного.

— Ладно, понимаю. Значит, буду звонить только после шести. Но тогда не удивляйся, если у меня не будет настроения делиться с тобой новостями, потому что к вечеру они уже перестанут быть актуальными.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения от этой пассивной агрессии.

— Мам, если новость действительно важная и срочная, конечно, звони в любое время. Но платье в магазине или встреча с соседкой не требуют четырнадцати звонков подряд в течение часа. Это же очевидно?

Мама замолчала, и я поняла, что задела её за живое.

— То есть ты считаешь, что моя жизнь настолько скучная и незначительная, что мои новости не достойны твоего внимания? Что мне не о чем рассказать, кроме платьев и встреч с соседками?

Я закрыла глаза, чувствуя, как разговор опять уходит в сторону взаимных обвинений.

— Я не это имела в виду, и ты прекрасно это знаешь. Просто прошу учитывать, что у меня есть рабочее время, когда я физически не могу разговаривать по телефону. Это не значит, что мне неинтересна твоя жизнь или что я не хочу с тобой общаться.

Мама заговорила уже слезливым голосом, и я поняла, что сейчас начнётся эмоциональное давление.

— Ты не понимаешь, каково это сидеть дома одной целыми днями после выхода на пенсию. Раньше у меня была работа, коллеги, насыщенная жизнь. А теперь я одна в четырёх стенах, и единственная радость это поговорить с дочерью. А ты отказываешь мне даже в этом!

Я встала и подошла к окну, глядя на вечерний город и пытаясь найти правильные слова.

— Мама, я понимаю, что тебе одиноко. Но решение твоего одиночества не в том, чтобы звонить мне десять раз в день на работу. Почему бы тебе не записаться в какой-нибудь клуб по интересам? Или не начать заниматься волонтёрством? Или не встречаться чаще с подругами?

Мама фыркнула с явным недовольством.

— Клубы, волонтёрство! Всё это не то. Мне нужно общение с родным человеком, а не с чужими людьми. И потом, у меня нет сил на какую-то активную деятельность. Я пожилой человек, Катя, мне шестьдесят три года.

Я повернулась от окна, чувствуя, как терпение подходит к концу.

— Мам, тебе шестьдесят три, а не восемьдесят три! Ты полна сил и энергии, способна работать, путешествовать, заниматься хобби. Но вместо этого ты сидишь дома и заполняешь пустоту бесконечными звонками мне на работу!

Мама замолчала, и в трубке повисла тяжёлая тишина.

— Значит, я для тебя обуза? Надоедливая старуха, которая мешает твоей важной карьере своими звонками?

— Я такого не говорила! Мама, хватит выворачивать мои слова наизнанку! Я просто прошу уважать моё рабочее время и звонить в те часы, когда я могу спокойно поговорить. Разве это такое невыполнимое требование?

Мама вздохнула, и её голос стал холодным.

— Хорошо, Катя. Поняла. Буду звонить только после шести вечера. А лучше вообще перестану звонить, чтобы не отвлекать тебя от твоей важной жизни.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от этой манипуляции через угрозу прекращения общения.

— Мама, не надо так. Я не прошу тебя перестать звонить. Просто давай установим какие-то разумные границы. Если тебе хочется поговорить в течение дня, напиши мне сообщение, я отвечу, когда смогу. А звонить лучше утром до работы или вечером после шести.

Мама молчала так долго, что я подумала, не положила ли она трубку.

— Ладно, — наконец произнесла она ровным безэмоциональным тоном. — Буду писать сообщения. Только вот интересно, будешь ли ты на них отвечать или тоже найдёшь причину игнорировать меня.

Я села обратно на диван, чувствуя полное изнеможение от этого разговора.

— Мам, я всегда отвечаю на твои сообщения. Может, не сразу, но в течение дня обязательно. Давай просто попробуем такой формат общения и посмотрим, как получится?

Мама коротко попрощалась и положила трубку, оставив меня с тяжёлым чувством вины и одновременно облегчения от того, что разговор наконец закончился.