Маму огорчил мой выбор мужа, она хотела, чтобы я вышла за олигарха

В детстве мама заплетала мне косы и приговаривала: «Такая красавица растёт! Принц за тобой приедет, на белом коне увезёт». Я верила. Рисовала замки, примеряла мамины туфли на каблуках и кружилась перед зеркалом.

Потом мне исполнилось двадцать пять, и принц в маминых речах как-то незаметно превратился в олигарха. «С твоей внешностью и красным дипломом, — говорила она, — грех размениваться на мелочи». Я тогда не спорила. Кивала, улыбалась, переводила тему.

Мама даже пыталась меня знакомить с «подходящими» кандидатами. Сын маминой коллеги — владелец автосалона. Племянник соседки — какой-то чиновник средней руки. Одноклассник, который «поднялся» на строительном бизнесе. Я ходила на эти смотрины из вежливости, улыбалась, пила кофе — и возвращалась домой с ощущением пустоты. Они смотрели на меня оценивающе, как на красивую вещь. Спрашивали про работу, но не слушали ответы. Говорили о машинах, квартирах, поездках. Ни один не спросил, о чём я мечтаю.

А потом появился Вадим.

Он работал инженером в проектном бюро. Ездил на подержанной «Шкоде». Снимал однушку не в самом престижном районе. И почему-то рядом с ним я чувствовала себя счастливой. Не принцессой в хрустальном замке — просто счастливой. Это разные вещи, я теперь понимаю.

Мы познакомились случайно — на дне рождения общих знакомых. Он весь вечер смешил меня историями про нелепые ошибки в чертежах, а потом вызвался проводить до дома. Мы шли пешком через весь город, хотя можно было вызвать такси. Просто не хотелось расставаться. 

Когда я сказала маме, что выхожу замуж, повисла пауза секунд на десять.

— Ты шутишь, — наконец произнесла она.

— Нет, мам. Мы подали заявление.

— Диана, ты наплачешься. Будешь копейки считать до зарплаты, в одном пальто десять лет ходить. Это ты сейчас романтикой сыта, а потом? При твоей красоте, при твоих мозгах — и вот это?

Я не стала спорить. Просто вышла замуж.

На свадьбу мама пришла в чёрном платье. Сказала, что просто не успела купить другое. Весь вечер просидела с поджатыми губами, танцевать отказалась. Когда гости кричали «горько», она демонстративно отворачивалась. Вадим делал вид, что не замечает. Я делала вид, что мне всё равно. Но фотографии с того дня я до сих пор не могу смотреть без горечи — на каждой маминое лицо как немой упрёк.

Прошло три года. Мы с Вадимом купили квартиру — небольшую, в ипотеку, но свою. Он получил повышение. Я защитила кандидатскую. По вечерам мы готовим ужин вместе, по выходным гуляем в парке. Обычная жизнь. Счастливая.

Но маме это покоя не даёт.

Сначала она приезжала «помочь по хозяйству» — и каждый визит превращался в допрос с пристрастием. Вадима она изводила мелочными придирками: не так повесил полку, не тот сорт чая купил, мало зарабатывает для мужчины его возраста. Он терпел. Улыбался. Я видела, чего ему это стоит.

Однажды она приехала без предупреждения, застала нас за ужином. Села за стол, окинула взглядом тарелки и произнесла: «Макароны с сосисками? Вот до чего ты дочь мою довёл. А я ведь её учила красную рыбу готовить». Вадим молча встал, вышел на балкон и простоял там двадцать минут. Когда вернулся, глаза у него были красные — не знаю, от холода или от обиды. Я тогда впервые по-настоящему разозлилась на маму.

А мне она шептала другое.

— Задержался на работе, говоришь? — мама понижала голос, когда Вадим выходил из комнаты. — А ты проверяла? Сейчас, знаешь, такие секретарши... Мужикам только дай повод.

— Мама, прекрати.

— Я просто хочу, чтобы ты глаза открыла. Пока не поздно.

Она присылала мне статьи о неверных мужьях. Скидывала скриншоты постов из женских форумов — истории о том, как «хорошие» мужья оказывались подлецами. Однажды даже намекнула, что видела Вадима в торговом центре «с какой-то блондинкой». Это была его сестра. Двоюродная сестра, которая приехала из другого города и попросила помочь выбрать подарок племяннику. Но маме объяснять бесполезно — она уже всё решила.

Я просила её остановиться. Много раз. Спокойно, потом раздражённо, потом почти со слезами. Без толку. Она смотрела на меня с этим невыносимым снисхождением и отвечала: «Вот поживёшь с моё — поймёшь».

Иногда я пытаюсь понять, откуда это в ней. Мама сама вышла замуж по любви, но папа умер, когда мне было двенадцать. Она осталась одна, с ребёнком, с копеечной зарплатой медсестры. Тянула как могла. Может, теперь ей кажется, что она защищает меня от собственной судьбы? Только вот Вадим — не папа. И я — не она. Но объяснить ей это невозможно.

В какой-то момент я перестала звать её в гости. Просто не смогла больше. Теперь мы общаемся по телефону, раз в неделю. И каждый раз — одно и то же.

— Ну как там твой... инженер? — в её голосе слышится усмешка.

— Мама, у него есть имя. И у нас всё хорошо.

— Ладно, ладно. Просто ты, наверное, не замечаешь... Вот соседка рассказывала, у её дочери муж тоже был «хороший», а потом...

— Мам, мне пора. Созвонимся.

Я кладу трубку и несколько минут просто сижу, глядя в стену. Хотя хочется в эту стену запустить телефон. 

Недавно Вадим сказал: «Может, позовём её на выходные? Всё-таки твоя мама». Я посмотрела на него и чуть не расплакалась. Вот за это я его и люблю — за то, что он всё ещё готов пробовать. Хотя имеет полное право ненавидеть её после всего.

Иногда я представляю, как всё могло бы быть иначе. Мама приезжает на выходные, мы втроём пьём чай на кухне, смеёмся над чем-то. Она рассказывает Вадиму, какой я была в детстве, показывает старые фотографии. Он слушает, улыбается, называет её по имени-отчеству. Простая картинка. Нормальная семья. Но каждый раз, когда я пытаюсь сделать шаг навстречу, натыкаюсь на стену.

Сейчас я на четвёртом месяце. Мы пока не говорили маме — боюсь её реакции. Вдруг она решит, что ребёнок «привяжет» меня к «неудачному браку» окончательно. Или начнёт давать советы, как воспитывать внука «правильно».

Но где-то в глубине души я всё ещё надеюсь. Надеюсь, что когда она увидит малыша, что-то изменится. Что она посмотрит на нас — на меня, Вадима, нашего ребёнка — и наконец увидит не «неудачный выбор», а семью. Настоящую, живую, счастливую.

Может, глупо надеяться. Но я всё равно надеюсь.

В конце концов, мама ведь когда-то верила в принцев. Может, я унаследовала от неё эту способность — верить в чудеса.