Мать и сестра обижаются, что я отдала им не все свои деньги, хотя получили вполне внушительну сумму

Я давно знала, что в нашей семье есть любимые и нелюбимые дети. Кира – золотце, принцесса, которую нужно беречь и лелеять. Я – дойная корова, которая должна всем помогать, но ни на что особенное рассчитывать не может.

В восемнадцать лет я съехала от матери. Сняла комнату в коммуналке, работала и училась. Кира осталась дома – зачем напрягаться, когда мама всё сделает? Готовит, стирает, деньги даёт на развлечения. Девочке уже двадцать шесть, а она до сих пор живёт с мамой как подросток.

Десять лет я строила свою жизнь без оглядки на семью. Получила образование, нашла хорошую работу, купила машину. Мать изредка звонила, больше для проформы. Спрашивала, как дела, но ответов особо не слушала. Зато про Кирины проблемы могла рассказывать часами.

Отношения были натянутые, но вполне терпимые. Я не просила помощи, меня не дёргали по пустякам. Каждый жил своей жизнью.

Всё изменилось полгода назад.

Соседи сверху – семья алкоголиков – устроили пожар. Пока тушили их квартиру, залили нашу. Потоп был капитальный. Мебель, техника, ремонт – всё пошло под снос. Мать с Кирой остались буквально с голыми стенами.

Мне позвонили в слезах. Мать причитала, что они теперь на улице останутся, что жить негде, что денег на ремонт нет. Кира всхлипывала в трубку, жаловалась, что все её вещи испорчены.

— Диана, помоги нам, — просила мать. — Ты же у нас работающая, у тебя деньги есть.

Работающая. Кира тоже работала, правда, на полставки в салоне красоты. Предпочитала тратить время на развлечения, а не на карьеру. Зачем напрягаться, когда мама всё равно обеспечит?

Я приехала посмотреть на масштаб бедствия. Действительно было страшно. Квартира требовала капитального ремонта. По самым скромным подсчётам – два миллиона рублей. У меня были накопления на ипотеку, три миллиона, которые я собирала пять лет.

Думала недолго. Всё-таки семья. Дала миллион – треть всех сбережений. Деньги, которые откладывала на собственную квартиру.

— Спасибо тебе, доченька, — плакала мать. — Выручила нас! Не знаю, что бы мы без тебя делали!

Кира тоже благодарила, обещала вернуть, когда встанет на ноги. Я не особо рассчитывала на возврат, понимала, что это безвозвратная помощь. Ладно, подумала, соберу заново.

Неделю они были благодарными и милыми. А потом началось.

Мать позвонила и сказала, что миллиона не хватает. Нужно ещё полтора, иначе ремонт не закончат. И где им взять деньги?

— А у тебя ещё два миллиона есть, — добавила она. — Отдай остальное, потом новые накопишь.

Остальное. Мои последние деньги на собственное жильё.

— Мам, я дала что могла. Больше не дам.

— Как это не дашь? — возмутилась она. — Мы же семья! Ты не можешь нам отказать!

Семья. Когда мне нужна была помощь в институте, семья отказала. Когда я просила в долг на первый взнос за машину, семья сказала, что сама справлюсь. А теперь, когда им нужны мои деньги, мы вдруг семья.

— У меня больше нет свободных денег, — сказала я.

— Врёшь! — заорала мать. — У тебя куча денег! Ты просто жадная стала!

Жадная. Человек, который отдал треть всех накоплений, стал жадным.

Через час позвонила Кира.

— Диана, ну что ты делаешь? — ныла она. — Мама плачет, я плачу. Нам же деньги нужны позарез!

— А твои накопления где?

— Какие накопления? У меня зарплата копеечная! Я еле на косметику наскребаю!

Косметика у неё стоила больше моей месячной еды. Но накоплений, конечно, не было. Зачем копить, когда есть мама и сестра?

Следующие два месяца мне звонили каждый день. То мать, то Кира. Умоляли, требовали, шантажировали. Говорили, что я бессердечная, что бросаю семью в беде. Что у меня много денег, а им негде жить.

— Ты же квартиру можешь и попозже купить, — объясняла мать. — А нам сейчас жить негде!

Попозже. В тридцать два года я должна была отложить мечты о собственном жилье, чтобы обеспечить комфорт семье, которая обо мне не вспоминала десять лет.

Самое отвратительное было слушать про то, какая я богатая. По их мнению, раз у меня есть два миллиона, значит, я купаюсь в деньгах. То, что эти деньги – результат кардинальной экономии, их не интересовало.

— Богатые должны помогать бедным! — заявила Кира. — Это справедливо!

Справедливо. Человек, который живёт на мамином содержании в двадцать шесть лет, рассуждает о справедливости.

Месяц назад я окончательно отказалась давать ещё деньги. Сказала прямо: миллиона достаточно, остальное ищите сами.

Реакция была предсказуемой. Мать устроила истерику, Кира обвинила меня в эгоизме. Обе заявили, что я плохая дочь и сестра.

— Мы тебя больше просить не будем, — гордо сказала мать. — Сама разбирайся со своей совестью!

Совестью. У неё совесть молчит, когда она требует от одной дочери обеспечивать другую.

Две недели назад узнала, что они взяли кредит на остальную сумму. Ремонт делают, живут в съёмной квартире. Мне больше не звонят, обиделись окончательно.

Знаете что? Мне даже легче стало. Поняла наконец, кто есть кто в этой семье. Кира – вечный ребёнок, который ни за что не отвечает. Мать – человек, который видит в одной дочери источник денег, а в другой смысл жизни.

А я дура, которая столько лет думала, что отношения наладятся. Что когда-нибудь мать будет гордиться мной так же, как гордится Кирой. Что семья – это взаимная поддержка, а не односторонняя эксплуатация.

Сейчас я коплю деньги заново. Через год-два накоплю на ипотеку. Буду жить в своей квартире, строить свою жизнь. Без оглядки на родственников, которые появляются только когда нужны деньги.

Урок выучила крепко. С семьёй больше дел не имею. Им всегда мало, всегда нужно больше. Дашь миллион – потребуют два. Дашь два – скажут, что ты жадная, раз не даёшь три.

Жалею только об одном – что дала вообще что-то. Этот миллион стал не помощью, а демонстрацией моей слабости. Показал, что меня можно доить дальше.

Больше такой ошибки не совершу. Пусть Кира с мамой сами разбираются со своими проблемами. А я буду жить для себя.

Как и раньше.