Мать мужа "не умеет извиняться". Но пока не научится - внука не увидит

С Колей мы познакомились на работе — он пришёл к нам в отдел на стажировку. Полгода романтики, потом предложение. Расписались быстро, без пышных торжеств — просто мы оба не любители шумихи.

Его родня жила в Краснодаре, а мы — в Питере. Две тысячи километров. Созванивались, конечно. Екатерина Александровна в трубку была сама любезность: «Ингочка, доченька, ждём вас, не дождёмся». Я верила. Готовила подарки, переживала, хотела понравиться.

Подарки я выбирала две недели. Свекрови — палантин из натурального шёлка, нежно-бирюзовый, к её глазам. Свёкру — хороший коньяк и книгу по истории казачества, Коля подсказал, что отец увлекается. Младшей сестре Коли — набор профессиональной косметики, она как раз училась на визажиста. Я даже представляла, как мы будем сидеть вечером на кухне, пить чай, и Екатерина Александровна станет рассказывать, каким Коля был в детстве. Показывать фотографии. Смеяться. Глупая была. Наивная.

В мае наконец выбили отпуск одновременно и поехали.

Первый звоночек прозвенел ещё в прихожей. Свекровь оглядела меня с головы до ног, хмыкнула и сказала Коле: — Тощая какая. Чем кормить-то будешь?

За обедом она расспрашивала меня так, будто я проходила собеседование на должность, которой не достойна. Сколько зарабатываю. Почему до двадцати пяти замуж не вышла — «не брал никто, что ли?». Откуда родители. Квартира съёмная? А своя когда будет?

Коля пытался переводить разговор, но мать его будто не слышала.

Вечером я допустила ошибку — пересолила салат. Казалось бы, мелочь. Но Екатерина Александровна закатила глаза и протянула: — Ну и хозяйка у тебя, Коленька. Даже салат нормально сделать не может. Руки по **** заточены, не иначе.

Я терпела. Честно, терпела.

На следующий день она вскользь упомянула, что у Коли была девушка до меня — «вот уж умница была, жаль не сложилось». Потом прошлась по моей причёске. По маникюру. По тому, что я утром читала книгу, а не помогала на кухне.

Свёкор Виктор Петрович всё это время молчал. Сидел с газетой, иногда выходил во двор возиться с машиной. Один раз поймал мой взгляд, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Но он не вмешивался. За тридцать лет брака, видимо, научился не лезть. Сестра Коли, Маринка, приходила вечером на ужин, но тоже держалась в стороне. Я осталась один на один со свекровью, а Коля... Коля словно не замечал происходящего. Или не хотел замечать.

Она вспыхнула мгновенно, будто только этого и ждала.

— Что ты сказала? Ты мне ещё указывать будешь, дура малолетняя? **** подзаборная, охмурила моего сына непонятно чем, а теперь права качать?

Я молча встала, пошла в комнату и начала собирать вещи.

Коля прибежал следом: — Инга, подожди, мама просто погорячилась, она не так имела в виду...

— Коль, — я застегнула сумку, — я твою маму вижу второй день в жизни. Она назвала меня ****. Это "слегка погорячилась"? Я уезжаю.

— Ну куда ты сейчас поедешь? Давай поговорим, успокоимся...

— Ты можешь остаться. Я — нет.

Коля вернулся через два дня. Первую неделю мы почти не разговаривали. Потом он пришёл вечером с цветами, сел рядом и сказал: — Прости. Я должен был тебя защитить, а я растерялся.

— Должен был, — согласилась я.

— Мама... она сложный человек. Но я с ней поговорил.

— И что она сказала?

Он помолчал. Видно было, как ему не хотелось отвечать на мой вопрос.

— Сказала, что ты сама виновата.

Я кивнула. Почему-то не удивилась.

Мы с Колей помирились. Я его люблю, он правда хороший. Но с того дня я чётко для себя решила: пока не будет извинений — для меня эта женщина не существует.

Коля иногда заводил разговор, что надо бы простить, забыть, наладить отношения. Я отвечала одинаково: — Я ничего не делала. Пусть извиняется тот, кто виноват.

Он вздыхал и замолкал.

Через полгода я забеременела. Беременность прошла хорошо, и в феврале родился наш Сашка — три шестьсот, пятьдесят два сантиметра, абсолютно здоровый горластый мальчишка.

Когда Сашке исполнился месяц, Коля пришёл ко мне с разговором.

— Мама звонила. Они с отцом хотят приехать. Посмотреть на внука.

Я кормила Сашу грудью. Помолчала. Потом спросила: — А она собирается извиняться?

— Инга... — он потёр переносицу. — Ну ты же знаешь маму. Она не умеет извиняться. Она вообще ни разу в жизни ни у кого прощения не просила. А тут ещё возраст... 

— Значит, пора начинать.

— Она моя мать. И бабушка нашего сына.

— А если она не сможет?

— Тогда она не увидит внука.

Он смотрел на меня так, будто надеялся, что я передумаю. Не дождался.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Умеет оскорблять — пусть учится извиняться. Это несложно.

Это было три недели назад. Пока тишина. Коля несколько раз говорил с матерью по телефону, выходя на балкон. О чём они там разговаривали — не знаю, не спрашивала.

Я не злая. Я не мстительная. Просто у меня есть граница, и её переступили. Я готова её восстановить — но только если тот, кто переступил, признает это.

Сашка спит в кроватке, посапывает. Я смотрю на него и думаю: я хочу вырастить человека, который умеет отвечать за свои слова. Который понимает, что слова ранят и что за них надо уметь извиняться, если виноват.

Как я могу этому научить, если сама покажу, что унижение можно проглотить и сделать вид, что ничего не было?