Мать пыталась запретить дочери выселять обнаглевшую родню из своей квартиры
Нина Игнатьевна всегда гордилась тем, что знает всех родственников до седьмого колена. Она помнила дни рождения двоюродных племянниц, переживала за судьбу троюродных внуков и регулярно созванивалась с тетушками из самых отдаленных уголков страны.
Её телефонные разговоры могли длиться часами, а кухня превращалась в информационный центр, где обсуждались семейные новости, болезни, свадьбы и разводы людей, которых Света, её дочь, толком и не помнила.
Света была полной противоположностью матери. После института она быстро нашла хорошую работу, купила себе однокомнатную квартиру и предпочитала проводить выходные дома с книгой, а не в гостях у дальних родственников.
Когда она вышла замуж за Андрея, они стали жить в его двухкомнатной квартире – просторнее и удобнее для семейной жизни. Однушка Светы опустела и стояла без дела.
«Света, ну что тебе стоит? – умоляла мать, перебирая в руках платочек. – Квартира же пустая стоит! А тут люди с маленьким ребёнком мучаются. На селе работы никакой, а в городе жить негде. Они всего на время, пока на ноги встанут».
Света пыталась сопротивляться. Она понимала, что «на время» у матери могло растянуться на неопределенный срок. Но Нина Игнатьевна была мастером эмоционального давления. Она рассказывала о голодном ребёнке, о том, как молодая семья ночует по углам, о том, что скажут родственники, если Света, при наличии пустующей квартиры, откажет в помощи. А ведь это Нина Игнатьевна про эту пустую квартиру и разболтала!
Два года пролетели незаметно. Света изредка справлялась у матери о том, как дела у «временных» жильцов, но особо не вдавалась в подробности. Нина Игнатьевна регулярно навещала родственников, привозила им продукты и одежду для ребёнка, который за это время из младенца превратился в активного трёхлетку.
Всё изменилось в один момент, когда Света попыталась расплатиться картой в магазине, а операция была отклонена. В банке объяснили: счёт заблокирован по требованию судебных приставов в связи с задолженностью по коммунальным платежам. Света сначала подумала, что это ошибка – ведь в их с мужем квартире все счета оплачивались исправно. Потом до неё дошло: речь идёт об однушке.Не получив никаких официальных уведомлений о судебном разбирательстве, Света решила разбираться на месте. В субботу утром она поехала к своей квартире, которую не видела уже два года.
То, что она увидела, когда ей соизволили открыть дверь, повергло её в шок. Некогда аккуратная прихожая была завалена детскими игрушками, велосипедом и какими-то коробками. Обои, которые Света клеила сама, были изрисованы цветными карандашами на высоту детского роста. В гостиной на полу лежали разбросанные вещи, на диване – грязное бельё, а из кухни доносился неприятный запах.
Алёна встретила Свету без особого энтузиазма, продолжая кормить ребёнка, сидящего в детском стульчике.«А, это ты, Света, – сказала она равнодушно. – Чего надо?»
«Как дела с коммунальными платежами?» – спросила Света, оглядывая разгром.
«А что с ними? Денег нет, не можем платить. Ты же видишь, работы нормальной нету, а тут ребёнок. Мы как можем, так и живём».
Света почувствовала, как внутри неё закипает злость. Она медленно прошла по квартире, осматривая ущерб. Обои придётся переклеивать полностью, линолеум на кухне прожжён сигаретами, в ванной – плесень и грязь.
Алёна вдруг возмутилась: «А чего это ты тут права качаешь? Мы же родня! Да, немного задолжали, но денег реально нет. А что квартира немного пострадала – так ребёнок же маленький, что с него взять. Мы не специально».
Муж Алёны, до этого молча сидевший за столом с пивом, тоже включился в разговор: «Ты думаешь, нам тут сладко живётся? В этой клетушке с ребёнком? Мы бы рады съехать, да денег на аренду нет».
– Хорошо, – сказала Света, стараясь держать себя в руках. – У вас есть неделя, чтобы освободить квартиру. Я больше не могу терпеть такое отношение к моему имуществу.
– Как это неделя? – возмутилась Алёна. – А куда мы денемся? У нас ребёнок!– Это не моя проблема. У вас было два года, чтобы найти работу и собственное жильё.
Света развернулась и ушла, не дослушав возмущённые крики.
Вечером того же дня к ней домой прибежала запыхавшиеся Нина Игнатьевна. Она ворвалась в квартиру, даже не поздоровавшись, и сразу начала наступление:
«Что это такое, Светлана? Как ты смеешь выгонять людей на улицу? Они мне звонили, плачут! У них маленький ребёнок, а ты их прямо на мороз!»
«Мама, ты видела, во что они превратили мою квартиру? – устало ответила Света. – Там нужен капитальный ремонт делать. А долги по коммуналке уже такие, что мне карту заблокировали».
«Ну и что? Деньги найдутся! Зато совесть чиста будет. Это же родня, Света! Что люди скажут, если узнают, что ты родственников на улицу выставила?»
«Мне плевать, что скажут люди, мама. Мне теперь с приставами разбираться, долги платить, квартиру в порядок приводить. А они за два года даже не попытались найти работу!»
Нина Игнатьевна попыталась пойти на эмоциональный шантаж: «Если ты их выгонишь, я с тобой разговаривать не буду! Ты мне больше не дочь!»
«Мама, не надо театра, – твёрдо сказала Света. – Я уже взрослая женщина и принимаю собственные решения. Родственники съезжают. Точка».
Нина Игнатьевна ещё с полчаса упрашивала, грозила, пыталась давить на жалость, но Света оставалась непреклонной. Она понимала: если сейчас даст слабину, то родственники осядут в её квартире навсегда, а долги будут только расти.
Неделю спустя Алёна с семьёй действительно съехала, не попрощавшись и хлопнув дверью. Нина Игнатьевна перестала разговаривать с дочерью, демонстративно обижаясь. Света же занялась восстановлением квартиры и урегулированием задолженности.
Через месяц, когда первый гнев улёгся, мать всё-таки позвонила. Правда, тему родственников она больше не поднимала, а Света узнала, что беспокойные жильцы нашли приют у другой родственницы в соседнем районе. Некоторые семейные уроки даются нелегко, но они помогают расставить границы там, где доброта может обернуться злом для всех участников истории.
Комментарии