Мечтала о собаке, но когда муж ее купил, наши отношения резко изменились в худшую сторону

Есть вещи, о которых тебя никто не предупреждает заранее. Например, что если ты попросишь мужа подарить тебе собаку на день рождения, через три месяца будешь сидеть на кухне в одиночестве. Смотреть, как двое самых важных существ в твоей жизни валяются на диване в обнимку и смотрят друг на друга с такой нежностью, которую ты лично не получала с прошлого февраля.

Я просила собаку. Долго просила — года два, наверное, планомерно и методично, с разной степенью напора в зависимости от сезона и настроения мужа. Он сопротивлялся так же планомерно, приводя аргументы про шерсть, про необходимость гулять в любую погоду, про то, что мы любим спонтанно уезжать на выходные, и вообще — это большая ответственность, ты понимаешь, что это большая ответственность? 

Я понимала. Я говорила, что понимаю. Я говорила, что готова взять на себя все обязанности по уходу, что буду гулять сама, что найду передержку для поездок, что шерсть — это просто шерсть, с ней справляются миллионы людей по всему миру.

На мой день рождения он привёз щенка.

Это был золотистый ретривер по имени Персик — маленький, пухлый, с ушами размером с его собственную голову и с таким выражением морды, от которого немедленно хочется бросить все дела и просто смотреть на него. 

Я держала его на руках и чувствовала себя самым счастливым человеком в комнате. Муж стоял рядом и смотрел на нас обоих с видом человека, который только что совершил нечто грандиозное и сам немного удивлён результатом.

— Ну как? — спросил он.

— Идеально, — сказала я, и это была чистая правда.

Персик лизнул меня в нос. Муж улыбнулся. Это был прекрасный момент, который я запомню навсегда — в том числе потому, что именно тогда всё и началось.

Первые две недели всё шло по плану, то есть по моему плану, который предполагал, что собака будет моей, я буду с ней гулять, я буду её кормить и воспитывать, а муж будет иногда почёсывать её за ухом и говорить, что всё-таки хорошо, что мы завели собаку. Примерно так я это себе представляла.

Реальность оказалась несколько иной. На третий день муж лежал на полу в гостиной и играл с Персиком в какую-то игру, суть которой сводилась к тому, что щенок прыгал на него, а он делал вид, что это его сбивает с ног и он погибает. Оба были в полном восторге. Я смотрела на это с дивана и думала, что это мило.

На пятый день муж вернулся с работы, и первое, что он сделал, — не поцеловал меня, а опустился на колени перед Персиком, который несся к нему по коридору с такой скоростью, что заносило на поворотах.

— Привет, дружище! — сказал муж голосом, которого я никогда раньше не слышала, — мягким, радостным, абсолютно растворённым. — Как день прошёл? Скучал?

Персик подтвердил, что скучал, причём подтвердил так убедительно и эмоционально, что я почувствовала лёгкий укол чего-то, что постеснялась сразу называть своим именем.

— А я? — спросила я из кухни.

— Что — ты? — муж уже шёл в гостиную, Персик бежал рядом, и оба выглядели самодостаточно.

— Я тоже была дома весь день.

— Ну да, — сказал муж рассеянно, — ты же всегда дома.

Я подождала, пока это утонет в воздухе, и пошла ставить чайник.

К концу первого месяца распределение привязанностей в нашем доме претерпело изменения, которые я не планировала и не санкционировала. Персик любил нас обоих — это правда, — но с мужем у него сложилось что-то особенное, какое-то братство, основанное на совместных прогулках, совместном валянии на диване и полном взаимопонимании без слов. 

Муж, который два года объяснял мне, почему собака — это сложно и неудобно, теперь вставал в семь утра в субботу с видом человека, которому не терпится на улицу. Он брал поводок и уходил гулять на час, возвращался румяный и довольный, и они с Персиком вместе завтракали — в том смысле, что муж завтракал, а Персик сидел рядом и ел всё, что ему давали с тарелки, включая то, что давать не следовало.

— Ты его балуешь, — говорила я.

— Он заслуживает, — отвечал муж.

— Ветеринар сказал, что ему нельзя со стола.

— Ветеринар не видел его глаза, когда он смотрит на яичницу.

Спорить с этим аргументом было невозможно, потому что глаза у Персика действительно были такие, что ветеринарные рекомендации начинали казаться излишне строгими.

Однажды вечером я сидела в кресле с книгой, муж лежал на диване. Персик лежал рядом с мужем, положив голову ему на грудь, и они оба смотрели какой-то сериал. Картина была такая умиротворённая и самодостаточная, что я несколько минут просто наблюдала за ней поверх книги, прежде чем осознала, что именно я при этом чувствую.

— Слушай, — сказала я наконец, — мне кажется, ты проводишь с собакой больше времени, чем со мной.

Муж посмотрел на меня. Персик тоже посмотрел на меня. У обоих было одинаковое выражение — лёгкое удивление пополам с нежеланием прерывать комфортное состояние.

— Ну, ему нужно больше внимания, — сказал муж. — Он щенок.

— Я тоже иногда нуждаюсь во внимании, — сообщила я.

— Ты взрослый человек.

— Это не отменяет потребности в общении, — объяснила я с терпением человека, который уже придумал этот аргумент давно, но всё никак не мог применить.

Муж посмотрел на Персика. Персик посмотрел на мужа. Между ними явно происходил какой-то безмолвный обмен мнениями.

— Хочешь, пойдём погуляем все вместе? — предложил муж.

— Уже десять вечера, — сказала я.

— Персик не против позднего выхода, — сообщил муж, и Персик встрепенулся при слове «гулять» с такой скоростью, что стало ясно — возражений с его стороны действительно не будет.

Я отложила книгу, взяла куртку и пошла гулять в десять вечера, потому что иначе я бы осталась дома одна, а это было бы уже совсем печально.

Во время той прогулки, когда мы шли по пустой улице и Персик носился где-то впереди, я сказала мужу всё, что думала, — без драмы, без претензий, просто честно и по делу. 

Я сказала, что рада, что он полюбил собаку, потому что это хорошо для всех, включая Персика. Но я немного не ожидала, что в результате этой истории почувствую себя третьей лишней в собственном доме, и что именно это ощущение стоит, наверное, обсудить.

Муж шёл рядом и слушал, и это уже было хорошо — он умеет слушать, когда понимает, что разговор серьёзный.

— Я не заметил, — сказал он наконец.

— Я знаю, — ответила я. — Именно поэтому говорю.

— Ты ревнуешь к собаке? — в его голосе не было насмешки, только искреннее удивление.

— Я не ревную к собаке, — сказала я с достоинством. — Я указываю тебе на недостаток внимания, который хотела бы восполнить.

— Это одно и то же, — заметил он мягко.

Я подумала секунду и решила не спорить, потому что он был недалёк от истины, и настаивать на терминологии в данном случае было бессмысленно.

Персик прибежал обратно, ткнулся носом в мою руку и посмотрел снизу вверх с таким видом, что всё раздражение последних недель как-то разом потеряло остроту. Я почесала его за ухом. Он с энтузиазмом завилял хвостом.

— Ладно, — сказала я. — Допустим, немного ревную.

Муж взял меня за руку. Мы пошли домой втроём, и Персик бежал между нами, периодически задевая нас боками, как будто специально соединял в одну цепочку. Может, так оно и было. Собаки вообще умнее, чем мы думаем, — особенно когда дело касается того, чтобы оказаться в центре всеобщего внимания и при этом выглядеть абсолютно невинно.