Высказал будущему зятю все, что о нем думаю, а он отплатил мне совсем не так, как я ожидал

Когда моя дочь Света собралась замуж, я чуть с ума от волнения не сошел. Пришла как-то вечером, румяная от мороза и от чего-то еще, непонятного мне тогда, и, широко улыбнувшись, заявила, что я скоро стану тестем. А то и дедом – как повезет. Растерялся, растрогался. Даже газету выронил, которую читал, устроившись в любимом кресле. И задал резонный вопрос – где ее жених и почему она меня с ним до сих пор не познакомила? Двадцать пять лет дочке, взрослая уже барышня, а все равно страшно за нее.

Светка присела рядом, взяла меня за руку, как в детстве делала, когда провинилась и хотела подлизаться. Сразу понял – дело неладно.

Знакомство с женихом

— Ой, пап, — пропела дочь, сделав какое-то смущенное личико, которое обычно означало крупные неприятности. — Да я хотела его в гости пригласить, Мишку моего. Но он тебе, наверное, не понравится. Ты у меня человек старой закалки, а он... ну, другой.

— Это почему еще не понравится? Бандюга? Или, прости господи, дармоед?! — я аж привстал с кресла. — Может, он сектант какой-нибудь? Или женат уже на троих?

— Нет же, успокойся! — Светка замахала руками. — Работает в компьютерной отрасли. Много получает, очень умный. Квартира у него своя, машина приличная. Ну да, с твоей точки зрения дармоед и бездельник, потому что не на заводе и не в поле. Но я ж его так люблю, папочка…

Слово «папочка» она использовала только в крайних случаях. Значит, действительно влюбилась по уши, дурёха моя.

— Ладно, фиг с тобой, — прошипел я, смирившись с неизбежным. — Приводи, куда деваться. Не буду же я взрослую дочь под замок сажать и мужиков от нее гонять. Хотя так-то надо бы, конечно. Вот мать твоя покойная знала бы, что сказать, а я что? Я простой работяга, мне эти ваши современные штучки не понять.

Через пару дней привела. Я специально надел свою лучшую рубашку, побрился, даже одеколоном побрызгался, чтобы произвести впечатление серьезного человека. Ну, думаю, посмотрим на этого орла.

Нет, ну выглядит он прилично. Это да, спору нет. Одет хорошо, в какую-то модную куртку и ботинки явно не с рынка. Пахнет приятно – не то что я в его годы после смены на заводе. Видно, что ухоженный и моется не раз на дню. Руки чистые, ногти подстрижены, волосы аккуратно уложены. Букет цветов принес, коробку конфет – все как положено. На сим достоинства, на мой взгляд, закончились.

Какой-то он холодный, этот Миша. Злой, что ли. Такие глаза, колкие и безэмоциональные, бывают не то у солдат, прошедших горячие точки, не то у наркоманов. Улыбается, а глаза мертвые. Руку пожал – крепко, но без души. Как будто на деловую встречу пришел, а не к будущему тестю.

Поначалу я старался вести себя культурно. Усадил за стол, чаю налил, бутерброды Светка приготовила. Не грубил, не пытался вывести этого подлеца на чистую воду, хотя очень хотелось. Задавал вполне нормальные вопросы из серии кто он такой, откуда родом, чем занимается и на какие шиши собирается содержать мою Светку. Где познакомились, какие планы на жизнь, хочет ли детей.

И ведь, паразит, на все ответил идеально. Денег много, связи есть, разрабатывает какие-то богомерзкие мобильные приложения. Родители интеллигенты, сам с красным дипломом университет окончил. Квартиру не в ипотеку взял, а сразу купил – вот это меня особенно поразило. Детей хочет, но сначала карьеру построить надо. Все по полочкам разложил, как робот какой-то.

Конфликт поколений

Но он говорил это, как я уже заметил раньше, без эмоций. Словно робот. Ни разу не рассмеялся, ни разу не повысил голос, ни разу не показал хоть какое-то человеческое чувство. Сидит ровно, спину держит прямо, отвечает четко и по делу. Вот и как мне надо было реагировать? Дочка ведь натурального врага в дом привела! Какого-то не то англосакса, не то еще похуже. Может, его на этих курсах личностного роста так выдрессировали? Но тогда обошлось без ругани. Светка все время на меня смотрела умоляющими глазами, и я держался.

Потом встретились еще несколько раз – то у нас дома, то в каком-то модном ресторане, куда Миша пригласил. Я там себя чувствовал как папуас на балу – кругом официанты в белых перчатках, меню на трех языках, вилок штук пять на столе. А Миша сидит как король, все знает, все умеет, еще и мне объясняет снисходительно, какой вилкой что есть. Унизительно, честно говоря.

И однажды меня прорвало. Я тогда грешным делом пару стопочек подмахнул дома, для храбрости, и предложил будущему зятю. Типа давай по-мужски, по-русски, чтобы лед между нами растопить. А тот посмотрел на меня, как на больного, и аж зашипел от злости:

— Ну что вы, Александр Геннадьевич. Я не пью и вам не советую. Это ведь страшный яд! Он разрушает организм, печень первым делом страдает. Клетки мозга убивает миллионами. Сосуды изнашиваются, сердце работает на износ. Так что вам, как говорится, приятного аппетита, но я только сок. Апельсиновый, если можно, свежевыжатый.

— Не мужик, что ли?! — прорычал я, уставившись на Мишу. — Ну-ка кончай мне тут лекции читать! Сейчас я тебе стопочку налью, посидим как нормальные люди. Приучайся давай! У нас в семье все мужики пьют – и ничего, до восьмидесяти доживают.

— А я, значит, ненормальный? — обиженно переспросил Светкин жених, отодвигаясь от стола. — Современное общество в принципе отрицает крепкий алкоголь. Да и слабый тоже. Это пережиток прошлого, Александр Геннадьевич. Мы живем в двадцать первом веке, пора бы уже…

— Ты мне еще повоспитывай тут! — взорвался я. — Молоко на губах не обсохло, а туда же!

Кончилось дело большой руганью. Я высказал уроду все, что думаю о нем, его профессии, мировоззрении и этих его соках с салатиками. Про то, что настоящий мужик должен уметь выпить и закусить. Про то, что раньше люди работали руками, а не тыкали в экранчики. Про то, что его поколение все испортило. А он скромно молчал. Ну как скромно… Это Миша для меня такой вид скорчил, понимающий и терпеливый. На самом деле наверняка проклинал в душе. Потому что уродец современный, бесчувственный!

Светка потом неделю со мной не разговаривала. Приходила только еду приготовить и молча уходила. Я уж и извиниться хотел, да гордость не позволяла. Что я, перед мальчишкой каким-то прогибаться буду?

Болезнь и прозрение

Спустя еще неделю я понял, что умираю. Началось все с утра – встал с кровати и почувствовал, что что-то не так. Голова кружится, в глазах темнеет. Думал, давление, таблетку выпил и пошел завтракать. А потом боль в груди резкая, такая, что аж согнулся пополам. Затем дышать стало тяжело, воздуха не хватает, как будто кто-то подушку на лицо положил. Еле до телефона дополз, набрал Светку.

Последнее, что помню, как меня грузили в машину скорой под плач Светы. Она рядом бежала, за руку держала, кричала что-то врачам. Дальше темнота. Полная, глухая, без снов.

Очнулся… не знаю, через сколько, но в больничной палате. Белый потолок, запах лекарств, писк каких-то приборов. После операции – шов даже еще не сошелся толком, все болит, двигаться страшно. И первым, кого я увидел, был Миша. Сидит на стуле у кровати, в телефоне что-то смотрит. Заметил, что я очнулся, телефон убрал, выпрямился.

Хотел было на него ругнуться по привычке – мол, что приперся, добить пришел? – но он перебил на полуслове. Заговорил быстро, по-деловому, как на совещании каком-то:

— Александр Геннадьевич, вы не волнуйтесь. Я обеспечил вас продуктами на все время лечения – там в тумбочке, что врачи разрешили. Договорился о переводе в лучшую платную палату, вас завтра перевезут. Там отдельный санузел, телевизор, и посещения в любое время. Подключил знакомых кардиологов из частной клиники – они будут консультировать ваших врачей, чтобы все было на высшем уровне. Страховку оформил дополнительную на реабилитацию.

Я лежал и слушал, не веря своим ушам. Этот холодный, бесчувственный робот, которого я так невзлюбил, делал для меня то, что не каждый родственник сделает.

— А еще, главное, — Миша чуть улыбнулся, и впервые я увидел в его глазах что-то живое, — выражаю надежду, что вы скоро придете в себя и поправитесь. И обещаю вопреки своим принципам как-нибудь в будущем, когда врачи разрешат, выпить с вами водки. Одну стопку. Символическую.

Я чуть не прослезился, честное слово. Отвернулся к стенке, чтобы он не видел.

Через несколько дней, когда я немного пришел в себя и смог нормально разговаривать, не задыхаясь после каждого слова, спросил:

— А чего это ты вдруг такой заботливый? Мы ж вроде как в конфликте, я тебе столько гадостей наговорил. Или совесть проснулась?

Миша посмотрел на меня своими холодными глазами, но теперь я видел в них что-то другое. Не холод, а сдержанность. Не злость, а самоконтроль.

— Моей совести не надо просыпаться – я вам ничего плохого не делал, сами знаете и понимаете. Вы на меня кричали, я молчал. Вы меня оскорбляли, я терпел. Потому что понимал – вы просто волнуетесь за дочь. Это нормально, — он помолчал. — А делаю я это все ради нее.

Миша кивнул на Свету, сидевшую рядом на стуле и державшую меня за руку.

— Я люблю Свету и не хочу, чтобы ее отцу, то есть вам, было плохо. Она так переживала, когда вы в больницу попали, что я… В общем, сделал все, что мог. И сделаю еще больше, если понадобится.

— Ну ты и хитрец… — пробормотал я, чувствуя, как в горле стоит комок. — Умный хитрец.

— Не хитрец, — возразил Миша. — Просто люблю вашу дочь. А вы — часть ее жизни. Значит, и моей тоже.

На брак благословил прямо там, в больнице. Позвал их обоих, взял за руки и сказал – совет вам да любовь. Светка расплакалась, Миша руку пожал – крепко, но уже как-то по-другому. С теплом, что ли.

На зятя обижаться перестал, хотя иногда по привычке ворчу на его салатики и пробежки по утрам. Но о его обещании помню – когда врачи разрешат выпить, он сядет со мной за стол, и мы тяпнем по стопочке. Как настоящие мужики. Хотя теперь я понимаю, что мужиком можно быть и без водки.

Но это будет потом. А пока лечение, терпение и надежды на скорое выздоровление. Врачи говорят, прогноз хороший, через пару месяцев буду как новенький. Они ж даже свадьбу ради меня перенесли на осень, чтобы я точно смог присутствовать и дочку к алтарю отвести. Вот, понимаешь, какие заботливые! А я, старый дурак, чуть счастье дочери не загубил своим упрямством. Хорошо, что жизнь дала второй шанс.