Мне неинтересно с родителями мужа, и я не понимаю, почему должно быть иначе

Я замужем за Сашей четыре года. Саша хороший муж — внимательный, надёжный, с юмором. Мы хорошо друг друга понимаем, у нас похожие интересы, нам не бывает скучно вдвоём. А вот с его родителями мне скучно. Очень.

И это стало источником конфликта, который мы не можем решить уже два года.

Саша — из Тулы, его родители живут там до сих пор. Отец, Виктор Николаевич, на пенсии, раньше работал инженером на заводе. Мать, Зоя Михайловна, тоже на пенсии, всю жизнь проработала учителем начальных классов. Обоим за шестьдесят, оба в добром здравии, оба — абсолютно нормальные, порядочные люди.

Я это признаю без оговорок. Они не злые, не скандальные, не вмешиваются в нашу жизнь, не критикуют меня в лицо, не звонят каждый день. По всем объективным параметрам мне повезло со свёкрами.

Просто мне с ними невыносимо скучно.

Мы с ними разные люди настолько, что я не могу найти ни одной точки пересечения. Виктор Николаевич говорит про рыбалку, про огород, про соседей, которых я не знаю и никогда не узнаю. Зоя Михайловна говорит про здоровье, про погоду, про телевизионные сериалы, которые я не смотрю. 

Это длится часами.

Первый серьёзный разговор с Сашей на эту тему случился примерно полтора года назад. Мы вернулись из Тулы после очередного визита — провели там два дня, стандартная программа: приехали, поели, посидели, поели ещё, поспали, утром снова поели и поехали домой.

Я сидела в машине, смотрела в окно и чувствовала то особое опустошение, которое бывает после времени, проведённого не так, как хотелось.

— Саш, я хочу сказать тебе кое-что, и заранее прошу не обижаться.

— Говори.

— Мне с твоими родителями неинтересно. Совсем. Я не знаю, о чём с ними разговаривать, и они, мне кажется, тоже не знают. Мы просто сидим рядом и молчим или говорим ни о чём.

Он помолчал несколько секунд.

— Катя, они нормальные люди.

— Я знаю, что нормальные. Я не говорю, что они плохие. Я говорю, что мне с ними некомфортно.

— Я понимаю. Но когда мы проводим там по два дня несколько раз в год — это много времени, которое я физически тяжело переношу.

— Это мои родители.

— Я знаю.

— Катя, ты хочешь, чтобы я вообще к ним не ездил?

— Нет. Я хочу, чтобы мы нашли формат, который будет менее тяжёлым для меня.

Он ответил не сразу. Потом сказал, что подумает. Больше к этому разговору мы тогда не возвращались.

Проблема в том, что его родители обижаются.

Я это знаю, потому что Саша мне передаёт. После каждого визита, который мне удаётся сократить или из которого я ухожу пораньше, Зоя Михайловна говорит ему что-нибудь вроде "Катя, наверное, устала" или "Катя у нас не задержалась" таким тоном, который означает совсем другое. Виктор Николаевич менее словесный, но Саша говорит, что отец тоже замечает.

Это меня ставит в тупик, честно говоря.

Потому что когда мы сидим за столом и в очередной раз повисает молчание, которое никто не знает как заполнить, я вижу, что им со мной тоже не особенно интересно. Они спрашивают меня из вежливости, я отвечаю из вежливости, мы оба делаем вид, что всё нормально. Зачем им нужно больше этого — я не понимаю.

— Саш, объясни мне вот что. Когда мы приезжаем, всем очевидно, что мы с твоими родителями — разные люди и нам не о чём разговаривать. Это видно невооружённым глазом. Почему они обижаются, что я их "избегаю", если им самим со мной не особенно интересно?

— Катя, это не так работает.

— Как не так?

— Им не нужно, чтобы вам было о чём говорить. Им нужно, чтобы ты была рядом. Это разные вещи.

— Мне сложно понять эту логику.

— Ну, для них важно присутствие. Что семья собирается. Что сын приезжает с женой. Что это семья.

— То есть я нужна как декорация.

— Катя, не надо так.

— Саш, я не обижаюсь, я пытаюсь понять. Если моё присутствие — это то, что им нужно, независимо от того, интересно ли нам друг с другом, — это странная логика. Я живой человек, а не элемент интерьера.

Второй крупный разговор случился после майских праздников. Мы поехали в Тулу на три дня, и на второй день я не выдержала — придумала что-то про работу и уехала на четыре часа раньше, сказала, что вернусь поездом. Саша остался до вечера.

Он вернулся домой в десять ночи, я была уже дома. Он зашёл, разулся, прошёл на кухню. Не злой — но с тем особым видом, который бывает, когда человек что-то копит.

— Мама расстроилась, что ты уехала.

— Я предупредила заранее, что мне нужно уехать.

— Катя, это была придумка. Мы оба понимаем.

Я не стала отрицать.

— Да. Потому что я не могла больше там сидеть. Я провела там уже полтора дня, и это было тяжело.

— Для тебя тяжело. А для мамы — обидно.

— Саша, я понимаю, что обидно. Но я не могу искусственно изображать интерес, которого нет. Это нечестно — и по отношению к ним, и по отношению к себе.

— Я сидела рядом полтора дня. Я физически не могу больше.

— Почему?

— Потому что это требует постоянного усилия — держать разговор, заполнять паузы, реагировать на темы, которые мне неинтересны. Это изматывает. Ты этого не замечаешь, потому что тебе с ними интересно — это твои родители, ты их любишь. Мне нужно другое усилие.

Он долго молчал.

— Значит, так будет всегда? Ты будешь каждый раз придумывать повод уехать пораньше?

— Я хочу найти формат, при котором мне не нужно придумывать поводы. Может быть, приезжать реже, но на меньший срок. Один день вместо трёх.

— Им будет обидно, что мы приезжаем на один день.

— Саша, им обидно в любом случае. Либо что я уезжаю раньше, либо что я сижу и молчу, либо что приезжаем редко. Мне кажется, мы не найдём вариант, при котором всем хорошо. Поэтому я предлагаю найти вариант, при котором мне не так плохо.

Я рассказала об этой ситуации подруге Свете — она старше меня на восемь лет, замужем давно, в похожей ситуации была сама.

— Свет, я понимаю, что это его родители и они важны ему. Но я не понимаю, почему я должна проводить с людьми время, которое мне тяжело переносить, только потому что они — его родители.

— Ты не должна, — сказала она. — Но ты будешь. Потому что это часть брака. Не самая приятная, но часть.

— До какой степени?

— Вот это и надо договорить с Сашей. Не "я не хочу к ним ездить", а "давай найдём формат, с которым я справляюсь". Два раза в год по одному дню — это другой разговор, чем четыре раза в год по три дня.

— Он скажет, что им будет мало.

— Скажет. И тогда вы ищете компромисс. Но компромисс — это не "Катя терпит три дня". Это что-то посередине.

Мы с Сашей в итоге поговорили ещё раз — уже спокойнее, без накопленного раздражения. Я предложила конкретику — два визита в год, по полтора дня максимум. Он сказал, что это мало. Я сказала, что три дня — это много для меня. Мы остановились на двух визитах, два дня каждый. Это компромисс, который не устраивает никого полностью — но работает.

Зоя Михайловна, насколько я знаю, всё равно иногда говорит что-то про то, что я их избегаю. Может быть, это правда. Может быть, любой вариант, при котором мне не мучительно скучно, будет выглядеть как избегание.

Я с этим живу.

Нам с Сашей важнее то, что мы договорились. Пусть не идеально — но без скандала и без ощущения, что кто-то из нас полностью проиграл.