— Мой дом — мои правила, - заявила свекровь, но жить по её правилам невозможно

Когда мы с Кириллом только начали встречаться, он сразу предупредил меня о маме. Не то чтобы пугал — скорее, готовил почву.

— Она не всегда такая была, — говорил он, пожимая плечами. — Обычная женщина, работала бухгалтером, готовила пироги по выходным. А потом как-то резко увлеклась народной медициной. Сначала травки какие-то, потом примочки, потом диеты странные. Сейчас вот обереги по всей квартире развесила.

Я кивала, слушала, думала — ну что ж, у всех свои причуды. Моя бабушка, например, до сих пор верит, что если чёрная кошка дорогу перебежала, нужно три раза плюнуть через левое плечо. Ничего страшного.

Тамара Всеволодовна приезжала к нам редко, и каждый визит превращался в небольшое испытание. Она осматривала нашу съёмную квартиру с таким видом, будто искала скрытые источники негативной энергии. Приносила пучки каких-то трав, которые, по её мнению, очищали пространство. Однажды я застала её за тем, как она что-то шептала над нашим порогом, посыпая его солью.

Но это было терпимо. Она уезжала, мы проветривали квартиру, посмеивались втихаря и жили дальше своей жизнью. Я даже привыкла к её звонкам, в которых она рассказывала о вреде микроволновок, пластиковой посуды и магазинного хлеба. Слушала вполуха, поддакивала, клала трубку.

Кирилл работал в IT-компании, и его позвали в другую фирму — на должность с зарплатой почти вдвое выше. Мы обсудили, взвесили все за и против. Предложение выглядело надёжным: договор практически на руках, осталось только уволиться со старого места и прийти оформляться.

Он уволился. Пришёл оформляться. А там — сюрприз. Позицию уже заняли.  «Произошла накладка», — сказали ему с виноватыми лицами. Предложили другую должность, с зарплатой втрое ниже той, что обещали изначально. Кирилл отказался. Конечно, отказался.

Он начал искать работу, ходил на собеседования, но IT-рынок в тот момент переживал не лучшие времена. Прошла неделя, вторая. А потом позвонил наш арендодатель и сообщил, что продаёт квартиру. Нам нужно съехать в течение двух недель.

— А залог? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Какой залог? — хозяин даже не пытался скрыть раздражение. — Вы мне тут ремонт испортили. Обои отклеились, на полу царапины. Ещё и мебель... Диван весь в пятнах.

Так мы остались без работы, без денег и без жилья одновременно. Мои родители жили в другом городе, в маленькой однушке, где и им-то тесно. Оставался один вариант — Тамара Всеволодовна.

— Временно, — сказал Кирилл, когда мы загружали вещи в машину. — Максимум месяц. Я найду работу, и мы съедем.

Я кивнула. Месяц. Это терпимо. Это всего тридцать дней.

Как же я ошибалась.

Тамара Всеволодовна встретила нас на пороге с распростёртыми объятиями. Провела в комнату, которую выделила для нас — маленькую, с продавленным диваном и шторами в цветочек. На стенах висели обереги: какие-то плетёные штуки, пучки сушёных трав, странные символы, вырезанные из дерева.

— Это от сглаза, — пояснила она, перехватив мой взгляд. — Защита.

Мы привезли с собой продукты — то, что не успели доесть на старой квартире. Колбаса, сыр, йогурты, хлеб, пара банок консервов. Я разложила всё в холодильнике, а через час обнаружила свекровь на кухне. Она методично выбрасывала наши продукты в мусорное ведро.

— Тамара Всеволодовна, что вы делаете?!

— Оленька, пока вы живёте в моём доме, вы будете есть нормальную еду. — Она смотрела на меня с искренним участием, как на ребёнка, который не понимает очевидных вещей. — Это всё яд. Колбаса — химия сплошная. Йогурты эти — там сахара больше, чем в торте. Хлеб магазинный вообще есть нельзя, там дрожжи, они в организме брожение вызывают.

— Но это наша еда, мы за неё деньги заплатили...

— Мой дом — мои правила. Я вам кашу сварю, полезную. Из полбы.

Полба оказалась чем-то средним между размокшим картоном и опилками. Тамара Всеволодовна ела её с таким видом, будто это деликатес. Кирилл молча жевал, не поднимая глаз. Я едва сдерживалась, чтобы не швырнуть тарелку об стену.

Я по привычке нажала на кнопку слива, и через секунду в дверь забарабанила свекровь.

— Оля! Воду нельзя просто так сливать! В ванной стоит ведро, туда вода после умывания стекает. Вот этой водой и смывай. Чистую воду нельзя тратить впустую.

Я стояла, глядя на неё через приоткрытую дверь, и не могла подобрать слов. Это был какой-то сюр.

Потом выяснилось, что телефоны дома заряжать нельзя. Электричество — это плохо. Излучение. Вредно для здоровья. Свекровь выдернула мою зарядку из розетки и прочитала мне лекцию о том, как электромагнитные волны разрушают клетки мозга.

— Я могу заряжать на работе, — попытался сгладить ситуацию Кирилл, хотя работы у него на тот момент ещё не было.

— Мы будем платить за электричество, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — За воду тоже. Тамара Всеволодовна, мы не хотим сидеть у вас на шее. Скажите, сколько нужно вносить в месяц, мы заплатим.

Вечером мы сидели в темноте. Буквально. Свекровь включала свет только когда совсем стемнело, и только на кухне. Свечи тоже не приветствовались — пожароопасно.

Я повернулась к Кириллу и шёпотом спросила:

— И долго мы так будем жить?

— Оль, ну потерпи. Я уже отправил резюме в несколько мест. Скоро всё наладится.

— Я не могу так жить. Твоя мама... я понимаю, что она хороший человек, но это безумие какое-то. Я телефон зарядить не могу нормально!

— Она просто... увлекающийся человек. Это пройдёт.

— Кирилл, ей шестьдесят два года. Это не пройдёт.

Он замолчал. Я видела, что ему тяжело. Он любил мать, но понимал, что ситуация ненормальная.

Прошла неделя. Потом вторая. Кирилл получил оффер, но выход на работу был только через месяц. Каждый день превращался в борьбу: за еду, за электричество, за право принять нормальный душ, а не обливаться холодной водой «для закалки».

Это был вечер. Тамара Всеволодовна обнаружила, что я втайне заказала доставку еды — обычную пиццу, боже мой, просто пиццу. Она устроила скандал, говорила о токсинах, о том, что я разрушаю своё здоровье и здоровье её сына. Что я неблагодарная.

Я вышла из квартиры, села на лавочку во дворе и достала телефон. Зашла в банковское приложение. Кредит одобрили за пятнадцать минут, ведь я получаю зарплату на карту этого же банка. 

На следующий день я нашла квартиру. Маленькую, на окраине, но с нормальным туалетом. С розетками. С холодильником, в который можно положить колбасу.

Когда я сказала Кириллу, он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Кредит? — переспросил он. — Оль, у нас и так...

— Я знаю. Но я больше не могу. Я правда не могу.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Я понимаю.

Тамара Всеволодовна обиделась. Конечно, обиделась. Говорила, что мы неблагодарные, что она открыла нам двери своего дома, а мы вот так. Что она хотела как лучше.

Может, и хотела. Но жить по её правилам было невозможно.

Мы съехали через три дня. Кирилл нашёл работу, я выплачиваю кредит. Тамара Всеволодовна теперь общается с нами холодно, через силу. Иногда мне её даже жаль. Она ведь правда верит, что делает всё правильно.

Но жить с ней — больше никогда.