Мой муж без моего ведома подарил нашу квартиру свекрови

Когда в середине семейного застолья Денис поднялся со своего места и позвал официанта принести шампанское, я ещё ничего не заподозрила. День рождения его сестры, банкет в кафе, длинный стол, шум, смех, детвора носится между стульями. Всё как обычно.

– Тс-с, сейчас Дэн будет речь толкать, – шепнула мне племянница, закатывая глаза. – Опять про «ценить близких»?

Я улыбнулась. Денис любил такие моменты – встать, чтобы все замолчали и слушали его. Но в этот раз всё пошло не по привычному сценарию.

– Ну что, дорогие мои, – начал он, подняв бокал с соком (он у меня практически не пьёт), – раз уж мы тут все в сборе… У меня есть новость.

Гул стих. На него смотрели мама, сестра, двоюродные, даже дети притихли.

– Мы с Верой решили, – продолжил Денис, подмигнув куда-то в мою сторону, – что пришло время отблагодарить маму за всё, что она для нас сделала. Поэтому квартира… – он сделал эффектную паузу, – та самая, в которой мы живём, будет переоформлена на неё. Оформим дарственную, как только уладим формальности.

Я в этот момент машинально поправляла салфетку и пролила на колени компот.

«Мы с Верой решили»?

Квартира, за которую я таскала коробки с обоями, клеила эти самые обои, ночами сидела с больной дочерью, считала копейки до очередного платежа по ипотеке, пока Денис «на проектах задерживался»?

Тамара Петровна, моя свекровь, всплеснула руками и тут же прижала их к груди.

– Денечка, ты что, с ума сошёл? – голосом, в котором было всё: и притворная скромность, и щемящая радость. – На что мне такая роскошь, я и в своей двушке проживу…

Но глаза у неё сияли так, как я их давно не видела.

– Мама, ну сколько можно в старой панельке мучиться, – горячо сказал Денис. – Ты же всё лучшее нам отдаёшь, всю жизнь. Пора и тебя в нормальные условия. Вера же не против, правда?

И тут все взгляды, как по команде, повернулись ко мне. Сестра мужа с улыбкой, Тамара Петровна с мокрыми глазами, его двоюродные с тем же выражением, что у людей, присутствующих при вручении премии.

У меня пересохло в горле.

Сказать «нет»? Встать и объявить, что я вообще слышу об этом впервые? Что я не участвовала ни в каких «мы решили»?

Я представила, как эта радужная мыльная опера лопается прямо сейчас, как Денис стоит, опозоренный, как Тамара Петровна закатывает глаза: «Вот это невесточка…»

– Ну конечно, – выдавила я, почувствовав, как горячо вспыхнули уши. – Мама… то есть Тамара Петровна заслуживает всего самого лучшего.

Стул подо мной вдруг стал жёстким, музыка – неприятной. Зато разговоры за столом быстро вернулись в привычное русло: кто сколько тратит на отопление, какие школы лучше, где рыбалка удачнее.

Я больше ничего не слышала. В ушах стучало: «Мы решили. Дарственная. Наша квартира».

Обратная дорога домой в маршрутке прошла в тишине. Денис напевал себе под нос какую‑то мелодию из кафе, барабанил пальцами по поручню, был явственно доволен собой.

– Ты видела, как мама обрадовалась? – сказал он только у нашего подъезда, когда мы вышли. – Прямо помолодела на глазах.

Я промычала что‑то невнятное.

Дома, в нашей «даримой» квартире, я ушла на кухню. Поставила чайник, достала чашки, ложки. Руки дрожали так, что ложка зазвенела о фарфор.

– Денис, – начала я, когда он переоделся и зашёл за чаем, – а когда конкретно «мы» это решили?

Он удивлённо посмотрел:

– О чём ты?

– О том, что собираемся подарить твоей маме нашу квартиру, – старалась говорить ровно. – Я об этом от тебя сейчас впервые услышала. Вместе с твоими родственниками.

Он фыркнул и сел за стол.

– Ну, мы с мамой обсуждали, – сказал. – Я думал, что ты и так поймёшь.

– То есть «мы» – это ты и мама? – уточнила я.

– Вера, не придирайся к словам. Это нормальное решение. Мама одна, я у неё один. Ты что, против того, чтобы она жила как человек?

– Я не против, чтобы твоя мама жила как человек. – Чай в чашке расплескался, я поставила её на стол. – Я против того, чтобы мне о таких вещах говорили при всей родне. И против того, чтобы меня вообще никто не спрашивал.

Он раздражённо махнул рукой:

– Да что тут обсуждать? Квартиру купили мы, но и мама денег давала. Ипотеку я тянул, а не ты одна. Я же мужик в доме.

– Ты правда сейчас считаешь, что я ни при чём? – медленно переспросила я. – Что я не работала все эти годы? Что не сидела ночами с проектами, чтобы досрочно выплатить часть кредита?

Он вздохнул, явно утомлённый.

– Вера, хватит драматизировать. Ты же понимаешь, она не молода. Шестьдесят пять – это не шутки. Пусть поживёт без соседей-алкашей, без лифта убитого, поближе к поликлинике. Мы ещё заработаем, не бедствуем.

– А я кто в этой схеме? – спросила я. – Я где?

– Ты – жена, – ответил он, как будто объяснял очевидное. – Жена должна поддерживать мужа. Мама у меня одна, а квартир мы ещё купим.

Меня накрыла странная волна – не ярости даже, а пустоты. Словно кто‑то вытащил стул, на котором я сидела, а я ещё не успела упасть.

– Ладно, – сказала я. – Я поняла.

В ту ночь я почти не спала. Денис храпел, как обычно, развалившись на своей половине кровати. Я лежала и крутила в голове одну фразу: «Жена должна поддерживать».

Утром я пошла не на работу, а к Лене – подруге, с которой мы вместе учились, а сейчас она работает в юридической конторе. Мы встретились в кофейне на углу, там всегда было тихо.

– Верка, у тебя вид, как будто ты ипотеку второй раз взяла, – присвистнула она, когда я села. – Что случилось?

Я рассказала всё. Про банкет, «мы решили», дарственную, разговор на кухне. Лена слушала, не перебивая, только пальцем водила по краю чашки.

– Ну и? – спросила, когда я закончила. – Ты что думаешь делать?

– Не знаю, – честно сказала я. – С одной стороны, я понимаю, что он сын, что маме хочется помочь. С другой – мне обидно, что меня вообще вычеркнули. Как будто я тут мебель.

– А юридически вы как оформляли? – сразу перешла она к сути. – Квартира на кого записана?

– На него, – поморщилась я. – Тогда так было проще. Я была в декрете, у меня официального дохода не было, банк не хотел включать меня в созаёмщики. Но мы же потом всё вместе платили…

Она кивнула:

– Тогда тебе надо не со мной кофе пить, а к юристу по семейному. Хотя… – она усмехнулась, – можешь и ко мне в офис зайти, я тебя к толковому человеку свожу.

Через пару часов я сидела в кабинете у серьёзной женщины в строгом костюме. На табличке значилось: «Адвокат по семейным делам».

– Ситуация распространённая, – сказала она, когда я изложила ей факты. – Квартира, купленная в браке, является совместно нажитым имуществом, даже если оформлена на одного супруга.

– Даже если я не созаёмщик? – не веря, переспросила я.

– Даже тогда, – кивнула адвокат. – По семейному кодексу всё, что нажито в браке, делится пополам. Ваш муж не может подарить квартиру матери без вашего нотариального согласия. Любая дарственная, подписанная без вас, может быть оспорена в суде.

Я вышла от неё с ощущением, что у меня под ногами снова есть твёрдая почва. Не только эмоционально, но и юридически я не пустое место.

Домой вернулась поздно. Денис сидел на кухне с ноутбуком, делал вид, что работает.

– Ты где носишься? – недовольно спросил, глянув на часы.

– С юристом встречалась, – спокойно ответила я, доставая из сумки документы на квартиру. – Узнавала, как у нас дела с совместной собственностью.

Он нахмурился:

– И что тебе там напели?

– То, что без моего согласия ты не можешь подарить нашу квартиру. Никак.

Он побледнел.

– Ты что, собралась мне войну объявлять? – голос стал жёстким.

– Нет, – покачала я головой. – Я просто впервые за восемнадцать лет решила узнать, какие у меня есть права. И выяснилось, что они есть. И я не готова притворяться, что их у меня нет.

– То есть ты против? – он буквально прожигал меня взглядом. – Против того, чтобы моя мать жила в нормальных условиях?

– Я против того, чтобы меня ставили перед фактом. – Я поставила перед ним папку с копиями. – Если ты хочешь обсуждать – давай обсуждать. Если ты хочешь делать по‑своему и дальше – тогда мне придётся обратиться туда ещё раз. Но уже по поводу раздела имущества.

Он вскочил, стул скрипнул.

– Из-за какой‑то бумаги ты готова семью разрушить? – выкрикнул. – Ты совсем с ума сошла?

– Я не из‑за бумаги, – тихо сказала я. – Я из‑за того, что в нашей семье решения принимаешь только ты и твоя мама. А я для вас – приложение.

Он молча натянул куртку и хлопнул дверью.

– К маме поеду, – бросил на ходу. – Там хоть поймут.

Три дня его не было. Ни звонка, ни СМС. Я жила, как в странном сне: утром – на работу, вечером – тихий ужин на одного.

Я думала, будет страшно – одна в квартире, которую он собирался подарить. А оказалось… спокойно.

Я поставила будильник на то время, когда удобно мне, а не когда Денис предпочитает вставать. Вечером включала тот фильм, который хотела я, а не бесконечные шоу про рыбаков. Позволила себе заказать еду на дом в пятницу, а не стоять у плиты.

На второй день позвонила Тамара Петровна.

– Верочка, – голос тихий, без привычной уверенности, – что у вас случилось? Денис у меня сидит, как не свой.

– Спросите у сына, – ответила я. – Он сам всё решил.

– Он сказал, между вами недоразумение из‑за квартиры, – вздохнула свекровь. – Вер, мне она не нужна, честное слово. Я в своей проживу. Не хочу быть причиной ссор.

Я помолчала секунду.

– Дело не только в квартире, Тамара Петровна, – сказала. – Просто ваш сын забыл, что я тоже человек.

Она что‑то ещё говорила про «мужчины тяжело переживают старение родителей» и «надо войти в положение», но я уже не слушала.

На третий вечер Денис вернулся. Стоял в прихожей с сумкой, растерянный, как подросток после побега из дома.

– Можно зайти? – спросил.

– Жильё тебе никто не запрещал, – пожала плечами.

На кухне он долго вертел в руках кружку, наконец выдохнул:

– Мамка на меня наорала. Сказала, что я дурак.

Я удивлённо подняла брови.

– С её слов, – продолжил он, – «всю жизнь жена рядом, а ты её с квартирой при родне в идиотское положение ставишь».

Он поднял на меня глаза.

– Я… не должен был так делать, – сказал, будто через силу. – Надо было с тобой говорить сначала.

Я смотрела на него и думала, что ещё пару лет назад от таких слов у меня бы сердце оттаяло. А сейчас внутри было… пусто.

– И что теперь? – спросила.

– Никакой дарственной, – буркнул он. – Мама сама сказала – не надо ей. Всё, забудем про эту глупость.

Я кивнула.

– Хорошо.

– Вер, – он потянулся ко мне, – давай реально забудем. Жили же нормально.

– Мы жили, – поправила я. – Но я не забуду.

Он замолчал.

Прошёл месяц. Мы вроде как помирились – не ругались, ели за одним столом, обсуждали рабочие будни. Только ощущение было такое, как будто между нами стеклянная стена. Видим друг друга, слышим слова, но не прикасаемся.

Я не знаю, чем всё закончится через год или два. Не знаю, будем ли мы вместе или разойдёмся по разным квартирам. Но точно знаю: больше никто и никогда не будет принимать решения за меня, объявляя об этом при полном зале родственников.