Мой муж превратился в огородное пугало, и я объявила ему войну

Когда мы с Лёшей познакомились двенадцать лет назад, он носил отглаженные рубашки, пах хорошим парфюмом и каждое утро укладывал волосы. Я смотрела на него и думала: вот мужчина, который себя уважает. Который понимает, что внешний вид — это не пустая трата времени, а элементарное уважение к себе и к людям вокруг.

А потом мы купили дачу.

Нет, первые два года всё было нормально. Лёша приезжал туда в джинсах и простых футболках — чистых, целых, нормальных. Но постепенно, сезон за сезоном, его дачный гардероб начал деградировать. 

Сначала появились «рабочие» штаны с пятном от краски. Потом футболка с дыркой на боку — «а чё, удобная». Потом треники с вытянутыми коленями, в которых он стал не просто работать в огороде, а ходить в магазин, к соседям и вообще жить всё лето.

К нынешнему сезону мой муж на даче выглядел так, будто его подобрали у обочины, отмыли, но переодеть забыли.

— Лёш, может, выбросим эту футболку? У неё воротник уже жёлтый.

— Зачем? Нормальная футболка. На даче сойдёт.

Эта фраза — «на даче сойдёт» — стала его мантрой. Рваные шлёпанцы? На даче сойдёт. Шорты, которые он носит с две тысячи пятнадцатого? На даче сойдёт. Панама, которую даже кот обходит стороной? Ну вы поняли.

Я не то чтобы требовала от него костюм-тройку среди грядок. Я сама на даче ношу простые вещи — льняные брюки, хлопковые платья, удобные сарафаны. Но чистые. Целые. Без пятен непонятного происхождения. 

Мне кажется, это нормально — выглядеть по-человечески вне зависимости от того, находишься ты в городе или за сто двадцать километров от него.

Лёша считает, что я «выпендриваюсь перед помидорами».

Я напекла пирогов, накрыла стол на веранде, нарезала свежих овощей с грядки. Вышла в чистом голубом платье, волосы собрала, даже губы подкрасила. Не ради Вадима, боже упаси — ради ощущения, что мы принимаем гостей, а не сдаём показания.

Лёша вышел к столу в тех самых трениках. В футболке, на которой когда-то был логотип его первого спортзала, а теперь — абстрактная композиция из катышков и выцветших пятен. На ногах — шлёпанцы, которые при каждом шаге издавали звук, похожий на предсмертный вздох.

Соня посмотрела на него. Потом на меня. В её взгляде было сочувствие, которое обычно адресуют вдовам.

Я промолчала. Весь вечер промолчала. А когда гости уехали и Лёша развалился в кресле с видом абсолютно довольного собой человека, я села напротив.

— А чего?

— Ты видел, как ты выглядел?

— Мариш, — он посмотрел на меня так, будто я предложила ему станцевать на крыше, — это дача. Тут люди отдыхают. Расслабляются. Я всю неделю в офисе в рубашке, дай мне хотя бы тут побыть собой.

— «Побыть собой» — это ходить в рванье?

— Это не рваньё, это удобная одежда!

И понеслось. Он говорил, что я зациклена на внешности. Я говорила, что дело не во внешности, а в самоуважении. Он говорил, что соседям плевать. 

Я говорила, что мне не плевать. Он говорил, что я пытаюсь его контролировать. Я говорила, что пытаюсь сделать так, чтобы мне не было за него стыдно. После этих слов он замолчал и ушёл в дом. Хлопнул дверью — не сильно, но выразительно.

На четвёртый день к нашему забору подошла соседка Тамара Васильевна — семьдесят два года, бывший преподаватель физики, острый ум и полное отсутствие дипломатических навыков. Она пришла за черенком смородины, но, увидев Лёшу, остановилась.

— Алексей, ты, случаем, не болеешь?

— Нет, а что?

— Выглядишь, прости, как будто неделю в канаве ночевал. Я уж думала — может, случилось чего.

Лёша побагровел. Тамара Васильевна взяла свой черенок и ушла, напевая что-то себе под нос. Я стояла у крыльца и изо всех сил делала вид, что изучаю куст жасмина.

Вечером Лёша сидел на веранде, молчал и крутил в руках свою любимую дачную кружку с надписью «Лучший садовод». Потом сказал, не глядя на меня:

Я села рядом. Не стала ликовать, не стала говорить «я же говорила». Просто положила голову ему на плечо. Даже от этой жуткой майки.

— Лёш, я не прошу тебя наряжаться. Просто давай купим тебе нормальные дачные вещи. Шорты без дырок. Пару футболок, которым меньше десяти лет. Удобные, простые — но такие, чтобы ты выглядел как человек, у которого всё хорошо.

Он помолчал. Потом хмыкнул.

— Тамара Васильевна, конечно, жёстко зашла.

— Тамара Васильевна — национальное достояние.

Он засмеялся. Я засмеялась. И мы впервые за неделю нормально поужинали.

В следующие выходные поехали в обычный магазин, и я помогла ему выбрать пять футболок, двое нормальных шорт и льняные брюки. Ничего дорогого — просто чистое, целое, подходящее по размеру. Лёша ворчал у каждой вешалки, но примерил всё и в зеркало посмотрел с таким выражением, будто заново с собой познакомился.

Старые треники он, правда, не выбросил. Спрятал в сарае — «для покраски забора». Забор мы покрасили три года назад и в ближайшее время не собираемся. Но я решила не давить. Маленькие победы — тоже победы.

А Тамаре Васильевне я отнесла банку своего варенья. За бесценный вклад в спасение моего брака и внешнего вида моего мужа.