Моя невестка растит книжного червя вместо нормального ребёнка, и я молчать больше не намерена

Я всю жизнь считала себя женщиной терпеливой. Тридцать два года на заводе отработала, мужа пережила, сына одна подняла — и ничего, не жаловалась. Но то, что творится у меня на глазах последние два года, вывело меня из себя окончательно.

Моей внучке Алисе двенадцать лет. Красивая, умная, послушная — не ребёнок, а золото. Я её обожаю так, что иногда сердце сжимается. И именно поэтому молчать я больше не могу.

Всё началось с того, что я стала давать Алисе карманные деньги. Немного — пятьсот рублей в неделю. Пенсия у меня не ахти, но для внучки всегда найду. Думала, девочка купит себе что-нибудь — заколочку, мороженое, может, с подружками в кино сходит. Нормальные детские радости.

Первый раз я насторожилась, когда приехала к ним в гости и увидела на Алискином столе стопку книг. Штук семь, не меньше. Какие-то фантастические обложки, драконы, замки, девочки с мечами. Я взяла одну, полистала — мелкий шрифт, страниц четыреста. Спросила:

— Алис, это тебе в школе задали?

— Нет, бабуль, это я сама купила. На твои деньги, — и улыбается, довольная.

Я тогда промолчала. Ну купила и купила. Но потом стала замечать закономерность. Каждую неделю я даю ей пятьсот рублей — и каждую неделю на полке появляется новая книжка. Иногда две, если в мягкой обложке. Ни разу — ни единого разу — эти деньги не были потрачены ни на что другое.

Я как-то спросила у сына:

— Лёша, ты в курсе, что Алиса все деньги на книжки тратит? Вообще все?

Сын пожал плечами:

— Мам, ну а на что ей тратить? Пусть читает.

А потом из кухни вышла Оксана — моя невестка — и вступила в разговор тоном, от которого у меня сразу давление подскочило:

— Маргарита Петровна, ребёнок читает. Читает! В двенадцать лет! Вы понимаете, какое это счастье? Когда другие дети сидят в телефонах сутками, наша дочь читает книги. Я этому только рада.

Она сказала это так, будто я предлагаю Алисе сигареты покупать, а не просто обратила внимание на очевидную проблему.

А проблема, между прочим, серьёзная. Я её вижу, даже если Оксана не видит. Или не хочет видеть.

Алиса не гуляет. Вообще. Я спрашиваю — когда ты последний раз на улице была? Мнётся, глаза отводит. 

Подружки? Одна есть, и та — в интернете, в каком-то книжном клубе. Они друг другу рекомендации пишут, обсуждают персонажей. Живых подружек, с которыми можно посмеяться, побегать, поболтать о мальчиках в конце концов — нет.

Я на прошлой неделе приехала без предупреждения. Захожу — Алиса сидит на кровати, вокруг неё книги. Буквально вокруг. На одеяле, на подушке, на полу. Она читала одну, а рядом лежали ещё три с закладками — она их параллельно читает. 

В комнате бардак, шторы задёрнуты, тарелка с засохшими макаронами на столе. И ребёнок сидит бледный, как моль, в этом книжном гнезде.

Я не выдержала. Вышла на кухню, где Оксана что-то готовила, и сказала прямо:

— Оксана, девочка живёт в выдуманном мире. Ей двенадцать, а она как старушка — сидит, читает, никуда не ходит. Это ненормально.

Знаете, что она мне ответила?

— Маргарита Петровна, вы бы предпочли, чтобы она по подъездам шаталась? Ребёнок развивается. У неё словарный запас — взрослые позавидуют. Она сочинения пишет лучше всех в классе. Учительница по литературе её на олимпиаду отправляет. А вы хотите, чтобы она это всё бросила и пошла в торговый центр шататься?

Вот это меня больше всего бесит. Эта манера Оксаны сводить всё к двум крайностям: либо книги, либо подъезд. Либо умная девочка с книжкой, либо дворовая хулиганка. Как будто между этим ничего нет. Как будто нельзя и читать, и жить нормальной жизнью.

Я попробовала зайти с другой стороны. Предложила Алисе: давай я тебе куплю ролики. Или давай запишемся на плавание — вместе будем ходить. Или вот кулинарные курсы есть для детей — хочешь, научишься торты печь?

Алиса посмотрела на меня, как на сумасшедшую, и сказала:

— Бабуль, мне некогда. Я серию дочитываю. Там семь книг, я на четвёртой.

Семь книг. На четвёртой. Ей двенадцать лет, впереди лето, а у неё план — дочитать серию.

Я ночью лежала и думала. Может, я действительно отстала от жизни? Может, сейчас так и надо? Может, я ворчливая бабка, которая лезет не в своё дело?

А потом вспомнила один момент. Мы были на семейном обеде, пришли родственники, дети бегали по двору. А Алиса сидела в углу с книжкой. К ней подошла двоюродная сестра, ровесница, позвала играть в бадминтон. Алиса отказалась. Сестра позвала второй раз. Алиса огрызнулась. 

Я видела её лицо — ей было физически неприятно, что её отвлекают. Ребёнку было некомфортно рядом с другими детьми. Ей было хорошо только с книгой.

И вот тогда я поняла: дело не в книгах. Книги — это прекрасно. Я сама читаю. Дело в том, что книги стали для Алисы стеной. Она за ними прячется от живой жизни. 

А Оксана эту стену не просто допускает — она ею гордится. Выставляет фотографии Алисиных полок в интернет, собирает лайки. «Моя дочь прочитала сто книг за год». Сто книг. За год. Двенадцатилетний ребёнок. Когда ей жить-то?

Я попыталась поговорить с сыном наедине. Лёша выслушал, покивал и сказал:

— Мам, я понимаю, о чём ты. Но Оксана считает, что всё в порядке. А я с ней спорить не хочу.

Вот в этом весь мой сын. Не хочет спорить. Проще согласиться, чем разобраться.

В итоге я приняла решение, от которого мне самой не по себе. Я перестала давать Алисе деньги. Просто перестала. В прошлое воскресенье приехала с пирогом и гостинцами — а конверт с пятьюстами рублями не достала. Алиса ничего не сказала, но я видела, как она посмотрела на мою сумку. Привыкла уже.

Оксана, конечно, заметила. Позвонила вечером:

— Маргарита Петровна, вы забыли Алисе деньги оставить.

— Не забыла, — говорю. — Я решила пока не давать.

Повисла пауза. Тяжёлая, как грозовая туча.

— Это из-за книг? — спросила Оксана. — Вы серьёзно наказываете ребёнка за чтение?

— Я не наказываю. Я хочу, чтобы она вышла на улицу. Подышала воздухом. Нашла подружку. Живую, не книжную.

Оксана положила трубку. Сын не перезвонил.

Прошла неделя. Я сижу дома, пью чай и думаю: может, я всё-таки неправа? Может, через десять лет Алиса вырастет в умную, образованную, успешную женщину — и будет благодарить маму за то, что та не мешала читать? 

А может, она вырастет в одинокого человека, который не умеет разговаривать с людьми, потому что всё детство провёл в выдуманных мирах?

Я не знаю. Честно — не знаю. Но я знаю одно: мне много лет, и я до сих пор помню, как мы в детстве играли во дворе до темноты. Помню подружек, помню смех, помню разбитые коленки. А книги, которые я тогда читала, — не помню ни одной.