Моя жена решила, что пахнуть цветами — это банально, и теперь наша спальня по ночам напоминает конюшню

Все началось довольно невинно. Моя жена, с которой мы счастливо прожили десять лет, вдруг заявила, что ей не хватает в жизни красоты и эстетики. 

Я, грешным делом, подумал, что сейчас начнется ремонт или, не дай бог, мы запишемся на курсы аргентинского танго. Но обошлось малой кровью, как мне тогда казалось. Она увлеклась парфюмерией. 

Не просто «купила флакончик в дьюти-фри», а погрузилась в этот мир с головой, как ныряльщик за жемчугом, только вместо жемчуга она вылавливала из недр интернета маленькие пробирки с мудреным названием «отливанты».

Первый месяц я даже радовался. Жена ходила довольная, глаза горят, от нее пахло то мандаринами, то ванилью, то свежескошенной травой. 

Я, как образцовый муж, кивал и говорил: «Да, дорогая, очень вкусно», когда она подсовывала мне под нос свое запястье с вопросом: «Слышишь, как раскрылся ирис?». Я слышал только спирт и что-то сладкое, но мудро помалкивал.

Проблемы начались, когда она перешла на так называемую «нишу».

В один прекрасный вечер я вернулся с работы, мечтая о борще и тишине. В квартире пахло так, будто у нас прорвало канализацию, но ее предварительно посыпали сахаром.

— Что случилось? — крикнул я с порога, зажимая нос. — Кот нагадил на батарею?

Из комнаты выплыла жена, благоухающая этим самым амбре.

— Ты ничего не понимаешь! — обиженно заявила она. — Это уд. Афганский черный уд. Это запах власти, денег и животной страсти.

— Это запах конюшни, которую не чистили неделю, — честно сказал я, открывая форточку.

— Это анималистика! — парировала она. — Подожди полчаса, он усядется.

Он «усаживался» весь вечер. Я ел борщ, стараясь не дышать носом, потому что запах «власти» перебивал даже чеснок. Но настоящий кошмар ждал меня в спальне. 

Оказалось, что моя любимая завела новую традицию: наносить парфюм на ночь. «Чтобы послушать аромат в спокойной обстановке и понять его пирамиду», — объяснила она.

Я человек простой. Я считаю, что ночью в спальне должно пахнуть свежим постельным бельем и проветренной комнатой. Ну, может быть, немного женой. Но не «бинтами, пропитанными йодом на фоне горялого леса», как пахнет её новый модный флакон за двадцать тысяч рублей.

— Милая, может, не надо? — взмолился я, когда она потянулась к тумбочке, где уже выстроилась батарея из склянок.

— Надо, Федя, надо, — (это была цитата, меня не так зовут), сказала она и пшикнула на шею чем-то ядерным.

В ту ночь мне снилось, что я работаю на лакокрасочном заводе, а потом падаю в чан с растворителем. Я проснулся с головной болью и желанием надеть противогаз.

— Как спалось? — щебетала жена утром. — Чувствуешь, какая база осталась? Кедр и мускус!

— Чувствую, что мне нужна пересадка легких, — прохрипел я.

Следующую неделю я жил как на минном поле. Я никогда не знал, с кем лягу в постель сегодня. В понедельник это была «Женщина-булочка» (ваниль, корица, кардамон — я проснулся голодным и злым). 

Во вторник — «Умирающий лебедь» (что-то бледное, цветочное и отдающее кладбищенской землей). В среду — «Потный мужик в кожаной куртке».

— Это тосканская кожа! — восхищалась жена.

— Это запах таксиста, который курил «Приму» три часа подряд, — стонал я, отворачиваясь к стенке и накрываясь одеялом с головой.

Пиком стала пятница. Жена принесла домой крошечный пузырек, который стоил как крыло от «Боинга».

— Это винтаж, — прошептала она с придыханием. — «Красная Москва» пятидесятого года нервно курит в сторонке. Это шипр. Настоящий, злой шипр.

Она нанесла одну каплю. Одну! Но эффект был такой, словно в комнату ворвался полк гусар, которые пили одеколон и закусывали мхом.

Глаза у меня заслезились мгновенно. Кот, спавший в ногах, чихнул, посмотрел на хозяйку с немым укором и ушел спать в ванную.

— Ну как? — спросила она. — Чувствуешь величие?

— Я чувствую, что у меня выжигается слизистая, — честно признался я. — Любимая, я тебя обожаю, но если ты еще раз намажешься этим «величием» на ночь, я уйду спать на балкон. Там минус десять, но там есть кислород.

Она обиделась. Сказала, что я не развиваю свой ольфакторный вкус, что я застрял в прошлом и что с таким подходом я никогда не пойму высокое искусство. Она демонстративно отвернулась, благоухая мхом и старой пудрой.

Я лежал и думал. Запрещать бесполезно — будет скандал. Объяснять — не понимает. Нужен асимметричный ответ. Клин клином вышибают.

На следующий день я заехал в рыболовный магазин и в автозапчасти. Купил самую дешевую смазку WD-40, банку опарышей (для антуража) и старый добрый «Тройной одеколон».

Вечером, когда жена уже потянулась к своему любимому флакону с запахом «горелой проводки и сахарной ваты», я достал свой арсенал.

Щедро побрызгал на шею одеколоном. Руки натер WD-40, делая вид, что чинил замок. И для верности положил рядом на тумбочку открытую банку с прикормкой для рыбы.

Запах получился сногсшибательный. Смесь дешевого спирта, технического масла и рыбной муки создала неповторимый «аккорд», который моментально заполнил комнату. Жена замерла с флаконом в руке. Ноздри ее затрепетали.

— Что это? — спросила она с ужасом. — Чем это воняет?

— Это не воняет, дорогая, — невозмутимо ответил я, забираясь под одеяло. — Это ниша. Мужская брутальная ниша. Верхние ноты — лимон и спирт, сердце — машинное масло и тяжелый труд, а в базе — рыбалка на утренней зорьке. Раскрывается потрясающе, особенно в тепле, под одеялом. Нравится? Я решил тоже приобщиться к искусству.

Она посмотрела на меня. Потом на банку с прикормкой. Потом снова на меня. Я улыбался самой невинной улыбкой.

— Ты же шутишь? — спросила она, прикрывая нос ладошкой.

— Никаких шуток. Ты же сама говорила: нужно развивать вкус. Вот я и развиваю. Чувствуешь, как заиграла WD-40 на фоне одеколона? Это индастриал-шик.

Жена молчала минуту. Я видел, как в ее голове идет борьба между желанием закатить скандал и пониманием, что это — зеркальное отражение ее поведения.

— Хорошо, — наконец сказала она, убирая свой флакон обратно в коробку. — Я поняла. Один-один.

Мы заключили пакт о ненападении. Теперь спальня объявлена «демилитаризованной зоной». Никаких сложных ароматов после десяти вечера. Только чистое тело или, в крайнем случае, легкий гель для душа с запахом чего-то понятного, вроде ромашки.  

Ее коллекция никуда не делась, она все так же скупает свои отливанты и пахнет днем то шпалами, то церковным ладаном. Но вечером, перед сном, она смывает с себя все эти «шедевры».

А я храню свой «Тройной» и WD-40 в дальнем ящике. На всякий случай. Как ядерный чемоданчик. Если вдруг ей снова захочется принести в постель запах конюшни — у меня готов ответный удар с ароматом гаража.