Муж бросил меня ради любовницы, которая пообещала ему наследника

Я стояла у окна своей спальни — теперь уже только своей — и смотрела, как Павел загружает последние коробки в машину. Движения быстрые, нервные, будто боялся, что я выбегу, закачу сцену. Не выбегу. Я давно прошла стадию истерик. Теперь только холодное наблюдение и ожидание.

Он поднял голову, наши взгляды встретились через стекло. Я не отвернулась, продолжала смотреть. Павел первым опустил глаза, захлопнул багажник, сел за руль. Черная иномарка, которую он купил полгода назад, якобы для семьи. Для семьи, которую собирался бросить.

Машина выехала со двора. Я проводила взглядом красные огни, пока они не растворились за поворотом. Все. Одиннадцать лет брака закончились в обычный четверговый вечер, без драмы, без последних объяснений. Просто коробки, захлопнутый багажник и пустота в квартире.

Из детской донесся смех — Маша с Софьей играли в какую-то свою игру, не обращая внимания на то, что папа только что съехал. Я предупредила их утром, объяснила простыми словами: папа будет жить отдельно, но все равно вас любит. 

Маша, семилетняя, кивнула серьезно. Софья, пятилетняя, спросила, возьмет ли папа с собой кота. Кота он не взял.

Я прошла на кухню, налила себе вина из бутылки, стоявшей в холодильнике с прошлого Нового года. Глотнула, морщась от кислого вкуса. Надо было выпить шампанского, отпраздновать. Ведь скоро будет интересно.

Павел три месяца назад сообщил о своем решении. Мы сидели на той же кухне, я резала овощи на салат, он стоял у холодильника, не решаясь начать. Я видела, что он что-то вынашивает уже недели две — задерживался на работе, в телефоне сидел больше обычного, на меня смотрел виновато.

Когда наконец выдал, я даже нож не выронила. Продолжала резать помидоры ровными дольками, слушая, как он мямлит про то, что встретил другую, что так получилось, что он не хотел, но любовь. Про любовь он говорил долго, будто оправдывался перед самим собой.

А потом добавил главное. Она хочет ребенка. Сына. Она обещала родить ему наследника.

Вот тут я подняла глаза от помидоров. Посмотрела на него — на этого сорокалетнего мужчину с залысинами и животиком, который вдруг возомнил себя князем, нуждающимся в наследнике.

— Наследника? — переспросила я. — Павел, у тебя ремонтная мастерская на окраине. Какого наследника?

Он покраснел, сжал кулаки.

— Маша и Софья — девочки. Им моя мастерская не нужна. А сыну передам дело.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Мужчине нужен сын.

Я вернулась к помидорам, дорезала последний. Положила нож, вытерла руки.

— И ты уверен, что эта твоя Ирина родит сына?

— Она обещала.

Я рассмеялась тогда. Искренне, от души. Павел стоял, краснея все больше, а я смеялась, представляя, как можно обещать пол ребенка. Что она ему говорила? Что специально будет заказывать в аисте именно мальчика?

Но Павел был серьезен. Он влюбился, ему сорок, он вдруг осознал, что стареет, а продолжателя рода нет. Две дочери не считаются, потому что мастерскую они не унаследуют — выйдут замуж, фамилии поменяют, уйдут в чужие семьи.

Я не стала удерживать. Зачем? Если мужчина в сорок лет верит в обещания любовницы родить сына, он безнадежен. Я просто сказала: хорошо, подавай на развод. Он удивился, ожидал слез, уговоров. Не дождался.

Развод оформили быстро — я не требовала ничего лишнего, согласилась на его условия по алиментам, разделу имущества. Павел был почти благодарен за отсутствие скандала. 

Я допила вино, налила еще. Достала телефон, открыла соцсети Ирины. Да, я подписалась на нее с фейкового аккаунта. Хотела наблюдать.

Ирина оказалась именно такой, как я представляла — двадцать восемь лет, длинные наращенные волосы, губы уточкой, селфи в зеркале спортзала. Цитаты про сильных женщин и правильных мужчин в описании профиля. 

Павел мелькал на фотографиях с месяц назад — сначала обрезанный по плечи на фоне, потом уже обнимающий ее за талию. Подписи: "Счастье есть", "Мой мужчина", "Настоящая любовь".

Я пролистывала ленту, потягивая вино, изучая соперницу. Хотя какая она соперница? Она уже выиграла — забрала мужа. 

Через неделю после отъезда Павла мне позвонила моя мать.

— Слышала, Павел съехал, — голос сухой, без сочувствия. Мама никогда его не любила.

— Съехал. К любовнице.

— Ну и славно. Один мужик — одна проблема меньше.

Я усмехнулась. Мама прошла через развод сама, растила нас с сестрой одна. Считала, что мужчины — обуза.

— Павел ушел, потому что хочет сына. Любовница обещала родить.

Мама помолчала, потом рассмеялась — хрипло, зло.

— Обещала? Ох, бедняжка. Если она забеременеет от Павла, у нее будет дочка. Сто процентов.

— Это же от мужчины зависит, какой пол будет?

— Зависит. Твой Павел произвел на свет двух девочек. Какова вероятность, что третий ребенок будет мальчик?

— Пятьдесят на пятьдесят? — предположила я.

— Теоретически. Практически — посмотрим. Я жду новостей.

Мама повесила трубку. Я осталась сидеть с телефоном, обдумывая. Правда ли, что у Павла опять родится дочь? Или мама просто утешает меня?

Прошло два месяца. Я устроилась на работу — администратором в стоматологию, график удобный, зарплата приличная. Дети привыкли к отсутствию отца быстрее, чем я ожидала. Павел забирал их по выходным, водил в кино, кафе. Возвращал довольных, с подарками. Играл роль идеального разведенного папы.

Ирину им не показывал. Пока не показывал. Я знала, что это вопрос времени.

Однажды вечером, забирая девочек после очередных выходных, я увидела ее. Ирина стояла у двери квартиры Павла — он теперь снимал двушку в новом районе — и улыбалась девочкам. Маша смотрела настороженно, Софья прижималась ко мне.

— Познакомьтесь, это Ира, — представил Павел неловко.

— Привет, девочки! — Ирина присела, чтобы быть на уровне их глаз. — Я много о вас слышала!

Маша буркнула что-то невнятное. Софья спряталась за мою ногу.

Ирина подняла глаза на меня. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Я оценивала — вблизи она выглядела моложе, свежее, но уже с первыми морщинками у глаз, которые она старательно маскировала тональным кремом.

— Здравствуйте, — выдавила она.

— Привет, — ответила я равнодушно.

Взяла девочек за руки, развернулась, пошла к лифту. Слышала, как Павел что-то говорит ей, она отвечает тихо. Не обернулась.

В машине Маша спросила:

— Мам, а кто эта тетя?

— Папина подруга.

— Она будет нам вместо мамы?

— Нет, солнышко. У вас есть мама. Я.

Маша кивнула, успокоенная. Софья спросила, можно ли по дороге купить мороженое. Купили.

А я думала об Ирине. О том, как она, наверное, ждет момента, чтобы объявить Павлу о беременности. Как он обрадуется, будет носиться, покупать детские вещи голубого цвета, выбирать имя для сына.

И как он отреагирует на УЗИ, показывающее девочку.

Еще через месяц я увидела пост в Инстаграме Ирины. Фотография теста с двумя полосками, подпись: "Скоро нас будет трое! Мы так счастливы!"

Я сидела на диване, смотрела на экран телефона и улыбалась. Началось. Они, конечно, счастливы. Павел уверен, что через девять месяцев у него будет сын. Наследник. Продолжатель рода.

Время шло. Я наблюдала через социальные сети, как растет живот Ирины, как Павел публикует фотографии с УЗИ — пока еще не показывающие пол, слишком маленький срок. Как они обсуждают имена в комментариях — только мужские. Артем, Максим, Даниил.

Моя мать звонила регулярно, спрашивала новости. Я отчитывалась — Ирина на четвертом месяце, скоро узнают пол.

— Я принесу шампанское, когда они узнают, — обещала мама.

— Рано радоваться, — останавливала я ее. — Мало ли.

Но внутри я тоже ждала. Считала недели до того УЗИ, которое покажет правду.

Павел звонил мне иногда, обсуждал вопросы с детьми, алименты, встречи. В последний разговор не выдержал, похвастался:

— Мы ждем мальчика, — голос звенел от гордости. — Ирина уверена.

— Она врач? — спросила я. — УЗИ уже делали?

— Нет, рано еще. Но она чувствует. И потом, у нее в семье только мальчики рождаются.

— Понятно. Ну, поздравляю, — я была спокойна, как удав. — Держи в курсе.

Повесила трубку и рассмеялась. Он настолько верит. Настолько уверен.

Прошло еще три недели. Я забирала Машу из школы, когда увидела сообщение в чате с Павлом: "Сегодня УЗИ. Узнаем пол."

Написала: "Удачи." Одно слово.

Вечер я провела в напряженном ожидании. Девочки делали уроки, я готовила ужин, но мысли были в другом месте. Телефон лежал на столе экраном вверх. Я проверяла каждые пять минут — нет ли сообщений.

В восемь вечера пришло. Короткое: "Девочка."

Два слова. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается теплое, темное удовлетворение.

Набрала маме: "Девочка."

Ответ пришел моментально: "Я так и знала! Ха!"

Павел не звонил. Не писал больше. Я представляла, что творится в их съемной двушке. Разочарование, может, слезы Ирины, которая обещала и не сдержала. Растерянность Павла, который уже видел себя отцом сына.

На следующий день я зашла в Инстаграм Ирины. Никаких постов о поле ребенка. Только старые фото оставались. Я ждала — объявит она или нет?

Через три дня появился пост. Розовые шарики, подпись: "Наша принцесса! Мы очень рады!" Комментарии полны поздравлений. Я пролистала — ни одного от Павла.

Я написала комментарий: "Поздравляю! Девочки — это прекрасно. У меня две." Добавила смайлик с сердечком.

Ирина удалила комментарий через час.

Прошел месяц. Павел забирал девочек реже, ссылался на занятость — Ирине нужна помощь, готовятся к родам. Я не возражала. Мне было все равно.

Нет, не все равно. Мне было приятно.

Я знала, что это мелочно. Злорадно. Недостойно. Но я наслаждалась каждой минутой их разочарования.

Вчера Павел приехал забрать девочек и задержался на пороге.

— Хочу предупредить, — сказал он, не глядя в глаза. — Когда родится Лера — мы так назовем дочку — я буду реже брать Машу и Софью. Мне нужно будет помогать Ирине с младенцем.

— Понятно, — я кивнула. — Передавай Ирине, что если будет второй ребенок, у нее опять будет девочка. Генетика, знаешь ли.

Павел побледнел.

— О чем ты?

— О статистике. У меня две дочери. У Ирины будет дочь. Если захочет второго от тебя — угадай, кто родится?

— Это так не работает...

— Работает именно так, — я прислонилась к дверному косяку. — Спроси у врачей. Но ты, конечно, можешь попробовать. Раз, два, три. Авось на четвертый мальчик выйдет. Или на пятый.

Павел развернулся и ушел, забыв про девочек. Пришлось звонить ему, напоминать. Вернулся мрачный, забрал детей молча.

Я сижу на кухне с чашкой кофе, смотрю в окно на серое небо. Через месяц у Павла родится дочь. Третья дочь. Он хотел наследника, продолжателя рода, того, кому передаст мастерскую.

А получит еще одну девочку. Которая, как Маша и Софья, вырастет, выйдет замуж, сменит фамилию.

Справедливо ли я поступаю, радуясь его несчастью? Наверное, нет. Но я и не претендую на звание хорошего человека.