Муж дарил мне бриллианты, а я мечтала о пылесосе. Пришлось мыть посуду в золоте, чтобы он меня понял

У моего мужа Стаса есть одна суперспособность: он умеет тратить деньги на вещи, которые мне совершенно не нужны, с видом благодетеля, спасающего мир. 

Если бы существовала олимпийская дисциплина «Дарение неуместных подарков», Стас брал бы золото каждый год, оставляя позади тех, кто дарит носки на 23 февраля и сковородки на 8 марта. 

Проблема в том, что Стас свято уверен: лучшими друзьями девушек являются бриллианты, а также топазы, изумруды и тяжелое, как гусеница танка, золото 585-й пробы. А я… я мечтаю о планетарном миксере.

За пять лет брака я стала обладательницей коллекции, которой позавидовала бы жена арабского шейха средней руки. 

У меня есть серьги-люстры, которые оттягивают мочки до плеч, колье, напоминающее ошейник для бойцовой собаки, и столько колец, что если надеть их все разом, я не смогу согнуть пальцы. 

Все это богатство хранится в бархатной шкатулке, которую я называю «Склеп несбывшихся надежд». Я — прагматик. Я люблю готовить, наводить уют и оптимизировать быт. 

Я работаю удаленно, мой дресс-код — пижама с котиками, а выход в свет случается раз в месяц в супермаркет или к маме на блины. Куда мне носить бриллиантовое колье? В «Пятерочку» за акционной гречкой?

Перед каждой значимой датой я провожу масштабную пиар-кампанию. За месяц до моего дня рождения я начала атаку. 

Я оставляла открытым ноутбук с вкладкой «Лучшие роботы-пылесосы». Я вздыхала, глядя на шерсть кота на ковре, и громко говорила: «Эх, вот бы кто-то помог мне с уборкой, пока я работаю!». 

Я даже прислала Стасу ссылку с подписью: «Смотри, какая прелесть, и скидка сейчас 30%!». Стас кивал, делал загадочное лицо и говорил: «Я тебя услышал, любимая. Будет тебе сюрприз».

Настал день рождения. Я проснулась с трепетом. В углу комнаты не стояла большая коробка. Это уже насторожило. «Может, спрятал в шкафу?» — подумала я с надеждой.

Стас вручил мне букет роз и маленький, предательски маленький бархатный футляр. Улыбка на моем лице застыла, как гипс.

— Открой! — сиял муж. — Это эксклюзив. Я полгорода объехал.

Я открыла. Внутри лежала брошь. Огромная золотая стрекоза с глазами-рубинами и крыльями, усыпанными фианитами. Она была красивая, спору нет. Но куда, скажите на милость, мне прицепить эту стрекозу? На домашний халат? На футболку с надписью «Не беси меня»? — Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как робот-пылесос машет мне щеткой из прекрасного далеко и уезжает к другой, более удачливой женщине. — Она… очень массивная.

— Это статусная вещь! — гордо заявил Стас. — Ты у меня королева, а королевы не должны просить пылесосы. Быт убивает романтику, Вика. Я хочу, чтобы ты сияла.

Я промолчала. Скандалить в день рождения не хотелось. Стрекоза отправилась в склеп к остальным сокровищам, а я продолжила ползать по ковру с тряпкой, собирая кошачью шерсть вручную, и чувствовала себя не королевой, а Золушкой, у которой фея-крестная оказалась ювелиром-маньяком.

Чаша моего терпения переполнилась перед Новым годом. Я решила пойти ва-банк. Я хотела кофемашину. Хорошую, рожковую, с капучинатором. Я устала варить кофе в турке, которая вечно убегала, заливая плиту. 

Я привела Стаса в магазин техники. Я подвела его к стенду. Я погладила хромированный бок кофеварки и сказала:

— Стас, посмотри мне в глаза. Я не хочу золото. Я не хочу серебро. Я хочу пить вкусный капучино по утрам. Если ты подаришь мне очередную подвеску, я буду плакать. Честно.

Он посмотрел на меня серьезно, потрогал мой лоб и сказал:

— Ты просто устала. Женщина не может хотеть кухонную утварь вместо украшений. Это против природы. Но я тебя понял.

31 декабря. Под елкой лежит пакет. По форме — не кофемашина. Скорее, коробка конфет. Или… набор браслетов. Я открыла пакет. Там лежал футляр. Внутри — браслет. Тяжелый, литой, с какими-то кельтскими узорами.

— Это оберег, — пояснил Стас, разливая шампанское. — От злых духов и сглаза.

У меня дернулся глаз. Злые духи в этот момент явно вселились в меня. Я хотела устроить истерику. Я хотела кричать, что он меня не слышит, что ему плевать на мои желания, что он тешит свое эго. Но я посмотрела на его довольное, румяное лицо и поняла: криком тут не поможешь. Нужна шоковая терапия.

На следующее утро, 1 января, Стас проснулся поздно. Он вышел на кухню, почесывая живот, и замер в дверях.

Я стояла у плиты. На мне был мой старый, застиранный домашний костюм. Но поверх него… О, это было зрелище. Я надела всё. Абсолютно всё, что он дарил мне за эти годы.

В ушах качались те самые люстры, звеня при каждом повороте головы. На шее висело три цепочки и колье-ошейник. На каждом пальце, включая большие, сверкали кольца. На запястьях гремели браслеты, в том числе вчерашний кельтский «оберег». А на груди, прямо на пятне от кофе на футболке, гордо восседала золотая стрекоза с рубиновыми глазами.

Я выглядела как новогодняя елка, которую наряжал сумасшедший сорок. Я сияла так, что на кухне можно было не включать свет.

— Вика? — голос Стаса дрогнул. — Ты чего? Мы куда-то идем?

— Нет, милый, — я повернулась к нему, и серьги больно ударили меня по щекам. — Я готовлю завтрак. Ты же хотел, чтобы я сияла? Вот, я сияю. Я королева этой кухни. Я взяла нож и начала резать хлеб. Кольца стучали о рукоятку, браслеты цеплялись за край стола, создавая грохот, похожий на лязг кандалов.

— Очень удобно, кстати, — продолжала я светским тоном, пытаясь намазать масло, не уронив в масленку бриллиант с мизинца. — Чувствую себя такой… статусной.

Стас смотрел на меня с ужасом.

— Сними это, — попросил он. — Ты же испачкаешь! Это же золото!

— Золото не ржавеет! — парировала я. — А теперь, дорогой, я буду мыть посуду.

Я решительно подошла к раковине, включила воду и сунула руки, унизанные перстнями на сумму подержанной иномарки, в гору жирных тарелок после новогоднего застолья.

— Нет! — взвыл муж, бросаясь ко мне. — Ты поцарапаешь камни! Вика, остановись! Это же кощунство!

Он схватил меня за руки, вытаскивая их из пены. С браслета капала грязная вода. Стрекоза на моей груди укоризненно смотрела на него рубиновым глазом.

— Почему кощунство? — невинно хлопала я ресницами (которые я, кстати, тоже накрасила для полноты образа). — Я просто ношу твои подарки. Ты же обижаешься, что они лежат в коробке. Вот, теперь они в деле. Сейчас я еще полы помою, говорят, алмазная пыль отлично оттирает пятна от вина.

Стас посмотрел на меня. Потом на гору посуды. Потом на мои руки, похожие на витрину ювелирного магазина, измазанную жиром. 

В его глазах происходила сложная работа мысли. Он впервые увидел, насколько нелепо и неуместно эти "сокровища" смотрятся в контексте нашей реальной жизни. Он увидел не "роскошную женщину", а жену, которой эти побрякушки мешают просто жить.

— Я понял, — тихо сказал он. — Снимай. Пожалуйста, сними это немедленно. Я не могу на это смотреть.

— Только если ты пообещаешь, что стрекоза не обидится, — съязвила я, стягивая кольца, от которых у меня уже онемели пальцы.

Весь день Стас ходил задумчивый. Он гуглил что-то в телефоне, косился на мою шкатулку и вздыхал. А вечером сказал:

— Собирайся. Поедем.

— В ювелирный? — насторожилась я. — Если ты решишь купить мне диадему, чтобы я в ней пылесосила, я подам на развод.

— Нет. В магазин бытовой техники.

Мы купили кофемашину. Ту самую, рожковую. И робот-пылесос, который я назвала "Геннадий". Стас оплачивал покупки картой, и вид у него был немного растерянный, как у ребенка, который узнал, что Деда Мороза не существует.

— Я просто думал... — начал он, когда мы грузили коробки в багажник. — Я думал, что бытовая техника — это как бы... унизительно. Типа я указываю тебе на твое место на кухне. А украшения — это про любовь.

Я обняла его, уткнувшись носом в куртку.

— Глупый ты, — сказала я. — Любовь — это когда ты пьешь вкусный кофе, который я сварила за минуту, а не стоишь над плитой, оттирая убежавшую пенку. Любовь — это когда у меня есть время на нас двоих, потому что полы моет Геннадий, а не я.

— А стрекоза? — спросил он с надеждой.

— А стрекозу я надену в театр. Честно. Мы же пойдем когда-нибудь в театр?

С тех пор несколько месяцев. Геннадий исправно жужжит, собирая шерсть. Кофемашина варит божественный капучино. Стас больше не дарит мне золото без спроса.