Муж дарит матери машину за два миллиона, а мне — сертификат на четыре тысячи на массаж

Я десять лет молчала. Десять лет убеждала себя, что я хорошая жена, что я всё понимаю, что так и надо. Что он — замечательный сын, и это прекрасное качество, и мне повезло с мужчиной, который не забывает своих родителей. Но в какой-то момент молчание начинает разъедать изнутри, как ржавчина. И ты понимаешь, что ещё немного — и от тебя ничего не останется.

Когда мы познакомились с Димой, ему было двадцать пять. Он работал на стройке, снимал комнату в общежитии, и единственным его костюмом был тот, в котором он пришёл на наше первое свидание. Потёртый на локтях, чуть коротковатый в рукавах. Он рассказывал про своё детство — без жалоб, просто как факт. Мать — медсестра, отец — слесарь. Двое детей, хрущёвка, макароны на ужин пять дней из семи. Зимняя куртка от старшего брата. Каникулы у бабушки в деревне — вот и весь отпуск. Я слушала и думала: какой сильный человек. Какой целеустремлённый.

Он действительно поднялся. Начал с бригадира, потом открыл своё дело — сначала маленькую строительную фирму, потом побольше. Через пять лет у него уже были серьёзные заказы, хорошие контракты. Деньги пошли. И я искренне за него радовалась. Вот только эти деньги, как выяснилось, шли не в нашу семью.

— Дим, давай начнём откладывать на квартиру побольше, — сказала я однажды вечером.

Он помолчал, потёр переносицу — так он делает, когда не хочет говорить.

— Я тут присмотрел вариант для родителей. Двушка, хороший район, большой балкон. У них же стены трескаются, ты знаешь.

— Для родителей? А мы?

— Мы потом. Они уже старые, им сейчас надо.

Я промолчала. Потому что стены у его родителей действительно трескались. Потому что свекровь плакала, рассказывая про плесень в ванной. Потому что я хорошая жена и всё понимаю.

Он купил им квартиру. Двухкомнатную, с огромным балконом, в новом доме. Сделал ремонт — не простой, а хороший. Кухонный гарнитур на заказ, плитка испанская, натяжные потолки. Свекровь плакала от счастья. Дима светился. А я стирала вещи Кирилла в ванной, где из стены торчал ржавый кран, и думала — ладно. Потом ведь наша очередь.

Потом началась эпопея с дачей. Родители Димы получили участок — запущенный, шесть соток, покосившийся сарай. Дима загорелся.

— Я им дом поставлю. Нормальный, тёплый, чтобы круглый год можно было жить.

— Дим, может, и нам присмотреть участочек? — осторожно спросила я. — Кирилл подрастает, лето на даче — это здорово.

— Подожди, дай сначала родителям доделаю.

Он не просто доделал. Он построил дом, провёл воду, поставил новый забор, заказал септик, сделал дорожки, высадил деревья. Это растянулось на два года. Каждые выходные он ездил туда, возвращался поздно, уставший, но довольный. А я с Кириллом сидела в городской квартире и смотрела, как за окном чужие дети играют в песочнице.

Я обрадовалась. Начала смотреть участки, нашла несколько вариантов, распечатала, разложила на столе.

— Вот, смотри, этот — двадцать минут от города, рядом речка. А этот подешевле, зато побольше.

Дима полистал листочки, кивнул.

— Хорошо, давай после Нового года вернёмся к этому вопросу.

После Нового года он сказал — после весны. После весны — после лета. После лета я перестала спрашивать.

А недавно случилось то, после чего я поняла, что дело не в очерёдности и не в обстоятельствах. Дело в приоритетах. И я в этом списке — где-то внизу, мелким шрифтом.

Дима подарил своей маме машину. Новую. За два миллиона. Может, даже больше — я не стала уточнять, потому что от суммы мне стало бы только хуже.

Я узнала случайно. Свекровь позвонила, захлёбываясь от восторга.

— Доченька, ты видела, что Димочка подарил? Я прямо плачу, такая красавица, серебристая, с подогревом сидений!

— У мамы вообще рухлядь была, — сказал он, когда я спросила. — Она на ней ездить боялась. Ей нужнее.

— А мне не нужно?

— Твоя ещё ходит.

Ходит. Как старый конь, которого жалко пристрелить. Ходит — значит, достаточно. Для жены — достаточно.

Знаете, я не жадная. Я не прошу бриллиантов и шуб. Я ни разу не устроила скандал из-за денег. Но есть вещи, которые обидны не суммой, а смыслом.

На день рождения свекрови Дима подарил духи. Французские, дорогие, в красивой коробке. Свёкру на юбилей — бильярдный стол. На дачу, в тот самый дом, который Дима построил. А мне на день рождения — сертификат в спа-салон. На четыре тысячи рублей. Это один массаж. Один.

— Что не так?

— Твоей маме — машина за два миллиона. Мне — сертификат за четыре тысячи. Им — квартира, дача, ремонт, забор, вода, бильярдный стол. Нам — тишина и обещания.

— Ты сравниваешь? Это мои родители.

— А я кто?

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то неприличное.

— Ты моя жена. Ты и так живёшь со мной.

И вот в этой фразе, произнесённой между делом, вся правда. Я и так живу с ним. Как бонус. Как приложение. Как что-то, что никуда не денется, а значит, можно не стараться.

Его родители — это вина. Вина за макароны пять раз в неделю, за куртку от старшего брата, за трещины в стенах. Он всю жизнь пытается компенсировать им бедность, в которой они жили. И я это понимаю. Но компенсирует он за мой счёт. За наш счёт. За счёт сына, у которого до сих пор нет дачного лета и нормальной машины, в которой не страшно ехать.

Я не ушла. Пока не ушла. Но я впервые за десять лет сказала ему вслух то, что думаю.

— Дим, когда ты женился на мне, ты создал новую семью. Не филиал родительской — новую. И если ты этого не понимаешь, то однажды ты приедешь к маме на прекрасной серебристой машине и останешься у неё. Потому что здесь тебя уже не будут ждать.

Он молчал весь вечер. Утром уехал на работу, не позавтракав. А я сижу и не знаю — услышал он меня или нет. Потому что за десять лет молчания я так и не научилась понимать, есть ли в его сердце место для меня.