Муж два года высмеивал моё хобби, а потом обиделся, что я не позвала его на концерт

Я начала петь два года назад. В сорок три года записалась в студию вокала, купила абонемент, стала ходить два раза в неделю. Не то чтобы я мечтала стать певицей или собиралась бросать работу. Просто всегда нравилось петь, а тут увидела объявление, подумала — почему бы нет?

Сергей отреагировал предсказуемо.

— Петь? — он засмеялся, когда я рассказала. — Света, ты серьёзно?

— Абсолютно. Записалась на занятия, начинаю со вторника.

— Кризис среднего возраста, что ли? — он покачал головой. — Ну ладно, главное не покупай гитару, соседи спасибо скажут.

Я промолчала. Подумала — пошутил, с кем не бывает. Но это было только начало.

Каждый раз, когда я собиралась на занятия, он комментировал. "Опять на концерты?" "Ты там уже звезда?" "Может, автографы раздавать начнёшь?" Говорил с усмешкой, вроде как в шутку. Но я слышала насмешку. Каждый раз.

Хуже было при друзьях. Соберёмся компанией, кто-то спросит, чем я занимаюсь, я начну рассказывать — Сергей сразу встревает.

— Да она у нас теперь певица! Мадонна отдыхает!

Все смеются. Я улыбаюсь натянуто, быстро меняю тему. Перестала вообще упоминать про вокал при его друзьях. Зачем, если каждый раз превращается в шуточки?

С родственниками то же самое. На дне рождения его матери я рассказала, что начала заниматься. Сергей сразу:

— Мама, ты слышала? Света теперь по вечерам воет в микрофон! Я уже привык, как собака к сирене.

Свекровь засмеялась. Я сжала зубы, доела салат молча.

Когда мы ссорились — а ссорились мы регулярно последний год — он доставал вокал как козырь.

— Может, хватит по студиям шляться? — говорил он. — Ребёнку с уроками помочь некогда, ужин не готов, зато она петь бегает!

— Сергей, я хожу два раза в неделю по два часа.

— Два часа, которые могла бы провести с семьёй! Когда ты последний раз интересовалась, как у меня дела?

— Вчера спрашивала.

— Формально спрашивала! А сама думаешь только про своё пение!

Это было неправдой. Я работала полный день, готовила, убирала, помогала дочери с уроками, ездила к его матери, когда она болела. Два вечера в неделю по два часа — это всё, что я брала для себя. Но Сергею казалось, что слишком много.

Постепенно я перестала делиться с ним успехами. Когда преподаватель хвалил, когда получалось, когда выучила новую песню — молчала. Зачем рассказывать, если в ответ услышу очередную шуточку?

Через год в студии появилась традиция — устраивать концерты для друзей и родственников. Небольшие, человек на тридцать, в том же зале, где мы занимались. Выступали желающие, пели то, что разучили. Я ходила как зритель, смотрела на других, аплодировала. Выходить на сцену боялась.

Но в этом году решилась. Преподаватель долго уговаривал — говорил, что у меня хороший голос, что справлюсь, что надо попробовать. Я колебалась, но в итоге согласилась. Выбрали песню, отрепетировали, записали меня в программу.

За две недели до концерта я позвонила подругам, пригласила маму, сестру, коллегу с работы. Все обрадовались, обещали прийти.

Сергею не сказала.

Не потому что забыла. Не потому что не хотела, чтобы он был. А потому что знала: он испортит этот день.

Придёт, сядет в зале, будет сидеть с кислой миной. Потом дома скажет что-нибудь вроде: "Ну, могло быть и хуже, я хотя бы не оглох". Или, что ещё хуже, начнёт шутить при моих подругах.

Я не хотела. Не хотела, чтобы он своими комментариями убил то волнение, радость, гордость, которые я чувствовала. Это был мой маленький момент, и я хотела прожить его без насмешек.

Концерт прошёл хорошо. Я вышла, пела, руки дрожали, голос сначала дрожал тоже, потом выровнялся. Зал аплодировал. Мама улыбалась, подруги обнимали, сестра снимала видео. Я чувствовала себя счастливой. Не потому что спела идеально — нет, были огрехи. А потому что сделала то, чего боялась. Вышла на сцену. Справилась.

Фотографии выложили в соцсетях. Видео тоже. Подруги отмечали меня, комментировали. Я не думала прятать — что прятать? Я выступила на концерте в студии, где занимаюсь. Ничего секретного.

Сергей увидел на следующий день.

Пришёл с работы, бросил куртку, прошёл на кухню, где я готовила ужин.

— Видел фотки, — сказал он. — Ты выступала?

— Да, — ответила я. — Вчера был концерт в студии.

— Почему не позвала?

Я продолжала резать овощи.

— Не хотела.

— Как это не хотела? — он повысил голос. — Света, ты позвала подруг, маму, сестру. Всех позвала. Кроме меня. Я твой муж!

— Знаю, — сказала я спокойно. — Именно поэтому не позвала.

Он замолчал. Потом:

— Что это значит?

Я отложила нож, обернулась к нему.

— Сергей, ты два года смеёшься над моим увлечением. Каждый раз, когда я иду на занятия, ты шутишь. Каждый раз при друзьях и родственниках подкалываешь. Когда ссоримся, говоришь, что я зря трачу время. Называешь это "выть в микрофон". Зачем мне звать тебя на концерт, если ты всё равно будешь насмехаться?

Он покраснел.

— Я не насмехаюсь! Я шучу!

— Твои шутки обидные.

— Боже, Света, да у тебя что, чувство юмора пропало? Нельзя теперь пошутить?

— Можно, — ответила я. — Но когда человек шутит над тем, что тебе дорого, каждый раз, это уже не шутки. Это унижение.

— Унижение? — он не поверил. — Я тебя унижаю?

— Да. Каждый раз, когда высмеиваешь моё увлечение.

Он молчал, потом сказал:

— Ты вычеркнула меня из круга близких людей. Позвала всех, кроме мужа. Это оскорбление.

Я засмеялась. Без радости, устало.

— Оскорбление? Сергей, ты два года оскорблял меня. А когда я не захотела слушать это в свой важный день, ты обиделся?

— Я никогда тебя не оскорблял!

— Оскорблял. Может, не специально. Может, думал, что просто шутишь. Но каждый раз, когда ты смеялся над моим пением, я чувствовала себя дурой. Которая в сорок три года занимается ерундой.

— Я так не думаю...

— Тогда почему так говоришь? — перебила я. — Почему называешь это "выть в микрофон"? Почему при друзьях шутишь? Почему, когда я рассказываю про успехи, ты обесцениваешь?

Он не ответил. Развернулся, ушёл в комнату. Хлопнул дверью.

С тех пор прошло две недели. Он дуется. Ходит мрачный, на вопросы отвечает односложно, на меня смотрит как на предательницу. Спит отвернувшись, утром уходит, не попрощавшись. Вечером садится к телевизору, молчит.

Обиделся. Серьёзно обиделся на то, что я не позвала его на концерт.

А я злюсь. С каждым днём всё больше.

Потому что он не понял. Совсем не понял. Я объяснила, почему не позвала. Рассказала, как мне обидно слушать его насмешки. А он услышал только одно: "Жена меня не позвала, значит, оскорбила".

Его вина? Не видит. Свои шутки? Не считает обидными. То, что два года обесценивал моё увлечение? Не важно, это же были просто шутки.

Зато то, что я не позвала его на концерт, — это страшное преступление. Вычёркивание из круга близких. Унижение.

Я пыталась ещё раз поговорить. Через неделю села рядом, сказала:

— Серёжа, давай обсудим нормально.

— Нечего обсуждать, — ответил он, не отрывая взгляд от телефона. — Ты всё сказала. Я для тебя никто.

— Я такого не говорила!

— Сказала. Когда не позвала на концерт.

— Я объяснила почему!

— Объяснила, что я тебя унижаю. Спасибо, приятно слышать от жены.

Я вздохнула.

— Сергей, ты действительно не видишь разницы? Я говорю, что мне обидны твои насмешки, а ты слышишь только то, что тебе удобно.

— Удобно, — он усмехнулся. — Мне удобно узнавать из соцсетей, что жена выступала на концерте. Очень удобно.

— Ты бы узнал заранее, если бы я могла с тобой делиться! — сорвалась я. — Но каждый раз, когда я пытаюсь рассказать про вокал, ты насмехаешься! Зачем мне делиться, если в ответ услышу шуточку?

— Да-да, я уже уяснил, что это я во всём виноват. Ты повторяешься.

Я встала. Вышла из комнаты. Продолжать бессмысленно.

Прошла ещё неделя. Он всё так же дуется. Я всё больше раздражаюсь.

Потому что вижу: он не собирается признавать вину. Для него это история про то, как жена его оскорбила. Не про то, как он два года высмеивал моё увлечение. Не про то, как заставил меня чувствовать себя глупой. А про то, как я не позвала его на концерт.

Он ждёт извинений. Я вижу. Ждёт, что я приду, скажу: "Прости, я была не права, надо было позвать". Тогда он великодушно простит, и всё вернётся как было.

Но я не собираюсь извиняться.

Потому что я не была не права. Я защитила свой важный момент от человека, который два года его обесценивал. Я имела право не звать того, кто превратил бы мою радость в повод для шуточек.

И если он этого не понимает — его проблемы.