Муж гонит на работу, чтобы его маме уютнее сиделось на пенсии

Меня зовут Настя, мне тридцать два года. Мужа зовут Яша. Вернее, пока ещё мужа. Потому что если всё пойдёт так, как я задумала, скоро он станет бывшим. 

Мы с Яшей вместе уже девять лет, женаты семь. Познакомились на работе — я была менеджером по закупкам, он работал в продажах, в соседнем отделе. Красивая история, нормальная. Не сказка, конечно, но и жаловаться было не на что. Яша — спокойный, рассудительный. Не романтик, нет, но надёжный. Мне так казалось. Мне вообще много чего казалось.

Когда я забеременела, мы оба радовались. Ну, Яша по-своему — сдержанно, но я видела, что ему приятно. Родился Димка, и первые два года я была в декрете, и всё шло нормально. Яша работал, зарабатывал неплохо. Не шиковали, но на жизнь хватало. Я занималась ребёнком, домом, готовила, стирала, убирала — всё как у всех.

Когда Димке исполнилось два, я начала готовиться к выходу на работу. Место мне обещали сохранить, я уже и с заведующей детского сада договорилась, и вещи Димке купила — эти крошечные шортики, сандалики, рюкзачок с мишкой. Помню, как он стоял в коридоре в этом рюкзачке и смотрел на меня снизу вверх — такой маленький, такой доверчивый.

Садик у нас не пошёл. Вообще. Совсем. Это даже не «период адаптации», как говорила воспитательница. Это был кошмар. Димка болел каждые две недели. Не просто сопли — температура под сорок, бронхиты, отиты.

Педиатр разводила руками: слабый иммунитет, бывает, перерастёт. Я выходила на работу, отрабатывала три дня, забирала больного ребёнка и снова садилась на больничный. Потом неделю лечила, вела в садик, и через пять дней — всё по новой.

Через три месяца этого ада мы с Яшей сели и поговорили. Серьёзно, по-взрослому. Я помню этот разговор до мелочей — мы сидели на кухне вечером, Димка уже спал, у него опять была температура, и я качала головой и говорила:

— Яш, я так больше не могу. Начальница уже намекает, что я на работе бываю реже, чем на больничных. Толку от моего выхода — ноль. Ни зарплаты нормальной, ни ребёнку покоя.

Он помолчал, потом кивнул и сказал:

— Значит, увольняйся. Сиди с Димкой до школы. Я потяну. Мне скоро должны повышение дать, справимся.

Вот так просто. Никаких упрёков, никаких «а другие как-то справляются». Мы договорились. Это было наше общее, взвешенное решение. Не моя прихоть, не мой каприз — наш уговор.

Я уволилась. И знаете что? Не жалею. Димка перестал болеть каждые две недели. Мы гуляли, я с ним занималась — буквы учили, лепили, рисовали. Я старалась его потихоньку закалять, поднимать иммунитет.

 Я не сидела на диване с сериалами, как некоторые себе представляют жизнь «домохозяйки». Я вела дом, воспитывала ребёнка, экономила семейный бюджет так, что Яша, наверное, даже не замечал, сколько усилий стоит нормально кормить семью, когда каждый рубль на счету.

Три года прошло. Димке сейчас пять. Он окреп, подрос, стал совсем другим ребёнком. Я уже сама начала подумывать, что через годик, к школе, можно будет вернуться на работу. Присматривала вакансии, прикидывала, куда могу пойти с учётом перерыва в стаже. Не торопилась, но планировала.

А месяц назад Яша пришёл с работы и вдруг заявил, что мне пора выходить на работу. Прямо сейчас. Срочно.

Я удивилась. Спросила — почему вдруг? Мы же договаривались до школы. Он начал мне рассказывать про то, что Димке уже пять, что пора в садик, что надо социализироваться перед школой, что хватит уже сидеть дома.

Я слушала и не понимала. Три года всё было нормально. Три года его устраивало, что я дома. Что изменилось?

— Яш, мы же договаривались, — сказала я. — До школы. Осталось полтора года, я и сама планирую выйти. Зачем сейчас-то рвать?

— Потому что хватит уже, Настя. Ребёнку пять лет, он здоровый, нормальный. Отдавай в садик, иди работай. Все дети болеют, другие матери как-то справляются. А ты сидишь дома, как будто так и надо.

Вот это «как будто так и надо» меня тогда резануло. Но я проглотила. Подумала — может, устал, может, на работе что-то не так. Бывает.

Но он не отстал. Каждый день — одно и то же. Когда ты выйдешь на работу? Ты уже искала вакансии? Что ты целый день делаешь? Я чувствовала себя так, будто меня выгоняют из собственного дома.

А потом я узнала причину. Не от Яши — от его двоюродной сестры Лены. Мы с ней нормально общаемся, она хорошая девчонка, без двойного дна. Она позвонила, мы поболтали, и между делом она сказала: «Ну, тётя Рая, конечно, молодец — ещё на пенсию не вышла, а уже Яшу обработала».

Я переспросила — в смысле? И Лена рассказала.

Раиса Петровна, моя свекровь, собралась на пенсию. Ей шестьдесят в марте. И ещё до выхода на пенсию она начала обрабатывать Яшу — мол, цены бешеные, пенсия будет мизерная, как жить, сынок, помоги. Яша, как послушный мальчик, тут же кинулся решать мамину проблему. И решение нашёл гениальное: выгнать жену на работу, чтобы появились деньги на помощь маме.

Понимаете? Не сесть и поговорить со мной. Не сказать: «Настя, маме скоро на пенсию, я хочу ей помогать, давай вместе подумаем, как быть». Нет. Он решил просто заставить меня выйти на работу, а разницу в бюджете тихо переводить маме. И я бы, наверное, даже не узнала, на что уходят деньги.

Меня это убило. Не то, что он хочет помогать маме. Пожалуйста! Раиса Петровна — не самая простая женщина, но она его мать, я это понимаю. Помогай. Но скажи мне об этом! Мы семья или кто? Я что — чужой человек, от которого нужно прятать финансовые решения?

Когда я всё это высказала Яше, он не извинился. Он даже не смутился. Он взбесился — потому что я «лезу не в своё дело» и «настраиваю его против матери». А потом понеслось.

Он назвал меня иждивенкой. Сказал, что я три года сижу на его шее и ещё смею указывать, кому он может помогать. Сказал, что толку от меня — ноль, что любая нормальная женщина давно бы вышла на работу, а я нашла себе удобное гнёздышко и не хочу его покидать. Что его мать, между прочим, и работала, и его растила, и ни у кого на шее не сидела.

Бесполезная. Иждивенка. На шее. Это говорил мне человек, который сам предложил мне сидеть дома. Который сам сказал «я потяну». Который три года приходил в чистый дом, к горячему ужину, к здоровому ухоженному ребёнку — и ни разу не сказал спасибо.

Я тогда молча встала и ушла в комнату. Слёзы были потом, ночью, в подушку. А в тот момент внутри что-то просто щёлкнуло.  Я поняла, что всё, я с ним закончила.

На следующий день я начала искать работу. Активно, каждый день. Рассылаю резюме, хожу на собеседования. Димку пока оставляю с соседкой — замечательная женщина, пенсионерка, рада подработке. Я уже прошла два собеседования до финального этапа, жду ответа.

Яша, видимо, решил, что победил. Ходит довольный — жена наконец «послушалась». Он даже не извинился. Я как-то вечером завела разговор — думала, может, одумается. А он сказал:

— На правду не обижаются, Насть.

На правду, значит. Три года моей жизни, моя забота, мой труд — это всё, получается, было «сидение на шее». Хорошо. Пусть будет так.

Только он не знает, что я ищу работу не для того, чтобы спонсировать его мамочку. Я ищу работу, чтобы встать на ноги и уйти. Подать на развод, забрать Димку и начать жить заново. Мне тридцать два, я не старая и не глупая. Я справлюсь.

Раиса Петровна получит своего заботливого сыночка обратно. В полное и безраздельное пользование. Пусть она ему и готовит, и стирает, и квартиру убирает. 

А простить — нет. Не смогу. Есть слова, которые нельзя взять назад. Он их сказал — и я их запомнила. Навсегда. Да и не просил он прощения.