Муж именем нашего ребёнка хотел угодить своей родне

Была я на восьмом месяце, ждали мы девочку. И в это самое время муж решил, что имя нашей дочери выберет он — вернее, выберет его мама. Объявил всей родне своё решение за столом, подарочное одеяльце с вышитым именем заказал заранее — и всё это не удосужившись меня хотя бы спросить.

Ждали мы девочку, а с именем всё никак не определялись, и в этом была вся загвоздка. Мне нравилась Алиса — лёгкое, светлое, своё. А Кирилл хотел назвать дочку в честь бабушки, которую обожал. Звали её Антонина. Имя старинное, но я при всём уважении к памяти бабушки — а Кирилл о ней столько тёплого рассказывал, что я её будто сама знала, — ну не могла я представить, как зову свою малышку Антониной, Тоней. Не моё, не ложилось на сердце.

Говорила я мужу об этом, и не раз:

— Кирюш, я не против памяти о бабушке. Давай как-то иначе её почтим. Но имя… не нравится мне оно для дочки, прости. Не хочу называть ребёнка так, как мне самой не по душе.

— Да ладно, время ещё есть, подумаем, — отвечал он мирно.

Я и расслабилась. Думала, обсудим, договоримся, выберем вместе.

И вот едем мы на семейный обед к его маме, Галине Андреевне. Собралась вся родня: тётки, двоюродные, свёкор. Стол ломится, все наперебой про роды, про коляски, про то, как они внучку ждут не дождутся. Тепло так, по-семейному.

И вдруг Кирилл, разливая чай, объявляет:

— А мы, кстати, с именем определились. Назовём дочку в честь бабушки.

Я чашку чуть не выронила. Какое «определились»? Мы ни о чём не договаривались. Наоборот, я прямым текстом сказала, что не хочу. А он сидит, довольный, при всех выдаёт это как общее наше решение.

Устраивать сцену при родне — последнее дело. Я только обронила негромко:

— Ну, вообще-то окончательно мы ещё не выбрали.

А Кирилл улыбнулся эдак снисходительно:

— Да это Настя просто ещё не привыкла. Ничего, оценит потом семейную традицию. Правда, Насть?

Я промолчала. Внутри всё кипело, но я молчала.

А после обеда Галина Андреевна выносит подарок. Разворачивает — а там красивое, мягкое одеяльце, и на уголке вышито имя. То самое. Бабушкино. Готовенькое уже, с вензелями.

И до меня дошло: Кирилл заранее ей сказал. Заранее попросил вышить. Всё это спектакль, разыгранный по нотам: объявить при всех, подарок с готовым именем — чтоб я уже и пикнуть не смогла.

Дома я мужа спросила:

— Кирилл, ты зачем всё это устроил? Объявление это, одеяло? Мы же не решали.

— Насть, ну я маму порадовать хотел, — вздыхает. — Она после смерти бабушки сама не своя была, так горевала. А тут внучка с её именем — представляешь, как ей было бы трогательно? Это ж такая память.

— Я понимаю чувства твоей мамы, Кирюш, правда. Но имя ребёнку не может выбирать только твоя сторона семьи. Я мать. Я тоже выбираю. А меня даже не спросили.

— Ну мама уже всем растрезвонила, — тянет он. — Родня привыкла, все так и зовут уже. Неудобно теперь назад отыгрывать, люди не поймут.

— Так ты для того и объявил при всех! — не выдержала я. — Чтобы мне стало неловко отказываться! Чтобы прижать меня этим «неудобно»! Я всё правильно поняла?

Он замялся, и по лицу было видно — в точку.

Несколько дней мы спорили. Кирилл предложил двойное имя — чтоб и маме угодить, и меня задобрить. Антонина-Алиса или Алиса-Антонина. Я отказалась. Во-первых, мне компромисс, которого я изначально не хотела, ни к чему. А во-вторых, звучит это, уж простите, как недоразумение. Представила, как в саду выкликают «Антонина-Алиса», и всё внутри сжалось.

В итоге, уже перед самыми родами, мы сели и поговорили нормально. Не кто кого передавит, а по-человечески. И решили: раз из-за этих двух имён одни скандалы, давай найдём третье. Такое, чтоб обоим легло на душу. Перебрали кучу, и остановились на Еве. Коротко, нежно, нравится и ему, и мне. Своё, общее, не навязанное ничьей роднёй.

Родилась наша девочка. Кирилл позвонил матери, сообщил — Ева. Галина Андреевна сначала расстроилась, в голосе прям обида:

— Как Ева? Я ж уже и одеялко вышила, и всем сказала, привыкла совсем к тому имени…

Но, надо отдать ей должное, истерику закатывать не стала. Всплакнула, повздыхала — а как внучку на руки взяла, растаяла, и про имя забыла. Внучка-то одна, какая разница, как зовут, лишь бы здоровенькая.

Сейчас Еве два месяца. Кирилл давно привык, воркует над ней: «Евочка, Евушка». А вот Галина Андреевна нет-нет да и оговорится — назовёт дочку тем, первым именем. По привычке, не со зла. Я каждый раз спокойно поправляю:

— Галина Андреевна, Ева. Её Ева зовут.

— Ой, да-да, Ева, конечно, — спохватывается она. — Всё путаюсь, старая.

И тянет руки к внучке. А то одеяльце с вышитой Антониной так и лежит в комоде. Выбросить рука не поднимается — всё-таки бабушкиными руками сделано. Пусть лежит. Память о бабушке в нём есть. А моя дочь — Ева.