Муж мотался между мной и бывшей женой, но я это прекратила

Мы познакомились с Пашей семь лет назад, на дне рождения общих знакомых. Он сразу мне понравился — спокойный, рассудительный, с хорошим чувством юмора. Узнала, что разведён, есть дочка Ксюша, четыре года. Развод случился за полгода до нашей встречи, всё цивилизованно, без скандалов. Это подкупало.

Мы начали встречаться, через восемь месяцев расписались. Я была счастлива. Паша оказался хорошим мужем — заботливым, надёжным, непьющим. Ремонт в квартире сделал своими руками, на работе его ценили, домой всегда возвращался вовремя. Идеальная картинка.

С Полиной он продолжал общаться. Ну а как иначе — ребёнок общий. Каждое воскресенье Ксюша приезжала к нам, иногда оставалась ночевать. Хорошая девочка, кстати. Тихая, воспитанная. Я старалась относиться к ней тепло, готовила её любимые блинчики с творогом, водила в кино, когда Паша работал в выходные.

Созванивались они с Полиной часто. Иногда он отвозил ей деньги на Ксюшины кружки или лекарства — сверх алиментов. Я не протестовала. Зачем? Ребёнок — это святое, я понимала. Да и лишнего муж себе не позволял. Ни поздних возвращений, ни подозрительных переписок. Всё прозрачно.

Через два года брака родилась Нина. Моя девочка, моё солнышко. Паша радовался, на руках носил — и меня, и дочку. Казалось, жизнь наладилась окончательно. Впереди только хорошее.

Пять лет мы прожили спокойно. Обычная семейная рутина — работа, дом, детский сад, отпуск на море раз в год. Ссорились редко, мирились быстро. Я думала, что это и есть счастье — тихое, надёжное, повседневное.

А потом Паша пришёл с работы и сказал:

— Ирма, нам надо поговорить.

Я отложила Нинину пижаму, которую гладила.

— Говори.

— Я не могу так больше. Подаю на развод.

Помню, как смотрела на него и не понимала. Вернее, слова понимала, а смысл — нет. Какой развод? Почему? Мы же вроде нормально живём. Не ругаемся, не изменяем друг другу, ребёнка растим.

— Причина? — только и спросила я.

Он пожал плечами. Пожал плечами, представляете? Как будто речь шла о том, какой фильм посмотреть вечером.

— Не знаю. Устал, наверное. Чувствую, что живу не своей жизнью.

Я не стала устраивать сцен. Не потому что не было больно — было, ещё как. Просто я с детства усвоила: если человек хочет уйти, его не удержишь. А уговаривать, умолять, хвататься за рукав — это ниже моего достоинства. Так мама учила: никогда не проси любви. Либо она есть, либо нет.

Развод оформили за три месяца. Паша забрал вещи и переехал. Куда — я не спрашивала. Но узнала довольно быстро: к Полине. Ксюша проболталась Нине, та — мне. Неприятно. Но, честно говоря, ожидаемо. Где-то внутри я всегда это подозревала, хотя и гнала от себя эти мысли.

Год после развода прошёл относительно спокойно. Паша исправно платил алименты, приезжал к Нине по выходным, водил её в парк, покупал игрушки. Хороший отец. Плохой муж, но хороший отец — так бывает.

А потом начались звонки.

Сначала просто спрашивал про Нину чаще обычного. Потом стал интересоваться моими делами. Потом — делать комплименты. Один раз приехал с цветами, якобы от Нины на восьмое марта, хотя дочка маленькая, и она точно не могла сама заказать букет из пятнадцати роз.

Я игнорировала. Вежливо, но твёрдо. Брала цветы, благодарила, закрывала дверь. Не давала повода для продолжения разговора.

Но Паша не сдавался. Звонил, писал, находил предлоги для встреч. А я знала — он всё ещё живёт с Полиной. Ксюша рассказывала Нине, что папа снова дома. Такой вот семейный телеграф.

Однажды он подкараулил меня у подъезда. Стоял, мокрый от дождя, с каким-то потерянным выражением лица.

— Ирма, пожалуйста, выслушай меня.

— Слушаю.

— Я сглупил. Бес попутал, честное слово. Не знаю, что на меня нашло тогда. Хочу вернуться. К тебе. К Нине. Домой.

Я молчала. Смотрела на этого мокрого, растерянного мужчину и думала: а ведь любила же. Сильно любила. Может, ещё люблю?

— А Полина?

— Это было ошибкой. Ностальгия, наверное. Прошлое, общие воспоминания... Но я понял — моя семья здесь.

Он был таким искренним. Или казался искренним — сейчас уже не разберу.

Я поддалась. Не сразу — ещё два месяца держала дистанцию. Но он не отступал. Приезжал каждые выходные, помогал с Ниной, чинил что-то в квартире, готовил ужины. Завоёвывал заново.

В итоге Паша перевёз вещи обратно. Расписываться мы не стали — как-то не до того было, да и я, видимо, подсознательно не хотела закреплять то, во что не до конца верила.

Год прошёл хорошо. Опять обычная жизнь, опять рутина, опять тихое домашнее счастье. Нина радовалась, что папа вернулся. Мы ездили вместе на дачу к моим родителям, отмечали праздники, строили какие-то планы.

А потом я заметила. Снова эти звонки. Снова поздние возвращения с работы по пятницам — именно по пятницам, когда Ксюшу нужно было забирать на выходные. Снова отстранённый взгляд за ужином.

Я наблюдала месяц. Молча. Всё как в прошлый раз перед разводом — те же знаки, те же симптомы. Паша был рядом телом, но мыслями уже там, у Полины.

В этот раз я решила не ждать. Зачем? Чтобы он снова пришёл с этим своим «нам надо поговорить»? Чтобы снова пожал плечами? Нет уж.

Однажды вечером, когда Нина уснула, я поставила перед ним собранную сумку.

— Это что? — он поднял глаза от телефона.

— Твои вещи. Остальное заберёшь завтра. Нина будет в садике до пяти.

— Ирма, я не понимаю...

— Понимаешь. И я понимаю. Всё понятно уже давно.

Он не стал спорить. Даже не стал делать вид, что удивлён. Молча взял сумку и ушёл. К Полине, разумеется. Куда ещё.

Сейчас прошёл месяц. Нина спрашивает, когда папа вернётся. Я отвечаю: скоро приедет в гости. Не вру — он действительно приезжает по воскресеньям.

Подруги говорят: может, одумается, может, опять прибежит. Я знаю, что прибежит. Может, через полгода, может, через год. Появится с цветами, с виноватыми глазами, с речами про беса, который попутал.

Только в этот раз я точно знаю: не приму. Даже если на коленях приползёт. Потому что теперь мне всё понятно. Паша — человек-маятник. Качается туда-сюда, от одного берега к другому. Никак не может выбрать. А я не хочу быть берегом, к которому прибивает волной, когда на другом становится неуютно.

Нине я буду хорошей матерью. Пашу буду терпеть как отца моего ребёнка. Но как мужчину — всё, хватит. Со второго раза до меня дошло куда лучше, этот урок я выучила.