Муж не покупает ничего в дом, зато почти всю зарплату спускает на свою мать

Я поняла, что что-то не так, когда сломалась микроволновка. Это случилось в феврале, в первый год нашего брака. Печь искрила, воняла палёной пластмассой, работать отказывалась. Я показала Максиму — он покрутил, понажимал кнопки, пожал плечами.

— Ну сломалась. Проживём без неё. Раньше же люди как-то обходились.

— Макс, ну купим новую? Это же удобно — разогреть еду, разморозить что-то...

— Ксюш, сейчас нет лишних денег. Давай отложим.

Я согласилась. Мы действительно только начинали — съёмная квартира, кредит на машину, молодые зарплаты. Экономить было логично. Я разогревала еду на плите, размораживала в холодильнике. Неудобно, но терпимо.

Через неделю Максим пришёл домой довольный, с пакетами из магазина техники.

— Ты что-то купил? — обрадовалась я, думая, что передумал насчёт микроволновки.

— Да, маме мультиварку взял. Она давно хотела, а сегодня акция была. Классная, с кучей функций, двадцать две тысячи.

Он ушёл в комнату, оставив меня стоять на кухне, глядя на наши две конфорки, на которых я по старинке разогревала супы. Двадцать две тысячи на мультиварку для матери. Ноль рублей на микроволновку для нас.

Я ничего не сказала тогда. Подумала — ну, мать, единственный родной человек у него, она вырастила его одна. Хочет сделать приятное — это мило. Придёт время, купим и нам.

Но время шло, а для нашего дома Максим не покупал ничего.

Летом я попросила заменить старые шторы в спальне — они достались от предыдущих жильцов, выцветшие, с пятнами. Максим посмотрел на них рассеянно.

— А что с ними не так? Окно закрывают.

— Макс, они страшные. Давай купим нормальные, хотя бы простые, недорогие.

— Давай не будем тратиться на ерунду. Скоро отпуск, надо деньги копить.

В августе, перед самым отпуском, он привёз матери новый телевизор. Пятьдесят пять дюймов, смарт-ТВ. Тридцать восемь тысяч рублей.

— У мамы старый совсем плохо показывал, — объяснил он на мой немой вопрос. — Я же не мог оставить её с таким.

Наш телевизор — двадцатидюймовый допотопный — показывал тоже не ахти. Но нам, видимо, можно было.

Я начала замечать закономерность. Для нашего дома — отказы, отговорки, "давай потом", "это не обязательно", "проживём и так". Для дома матери — регулярные покупки, дорогие, продуманные.

Осенью Максим купил матери новый холодильник. Семьдесят две тысячи, двухкамерный, с зоной свежести.

— У неё старый шумел, — пояснил он.

Наш холодильник тоже шумел. Ещё и подтекал, образуя лужи под овощными ящиками. Я подкладывала тряпки, вытирала каждый день.

— Макс, может, и нам новый? Раз всё равно покупаешь...

— Ксюш, ну у нас съёмная квартира. Зачем вкладываться в чужое жильё? Вот купим своё — обставим всё как надо.

Логично. Я поверила. Мы копили на первоначальный взнос по ипотеке — каждый откладывал понемногу. Правда, у Максима накопления росли медленнее моих, но я списывала на то, что он помогал матери.

К концу первого года брака у матери было: новая мультиварка, телевизор, холодильник, комплект кастрюль, который Максим привёз в ноябре, электрический камин, установленный в декабре. У нас — старая съёмная мебель, сломанная микроволновка на балконе, холодильник с лужами, шторы в пятнах.

Второй год начался с того, что сломался чайник. Просто не включился однажды утром. Я попросила Максима купить новый по дороге с работы.

— Ксюш, давай не будем мелочиться. Кипяти в кастрюле на плите.

Я кипятила воду в кастрюле. Как в девятнадцатом веке. А через неделю видела в инстаграме у свекрови фото нового чайника — стеклянный, с подсветкой, дорогой. Подпись: "Спасибо любимому сыночку за заботу".

Я позвонила Максиму на работу, пытаясь говорить спокойно.

— Ты купил маме чайник?

— Ну да, у неё старый сломался.

— У нас тоже старый сломался! Неделю назад! Я просила тебя купить!

— А, да... Слушай, забыл совсем. Ну ты же справляешься пока? В кастрюле кипятишь?

— Максим, это неудобно!

— Ксюш, не драматизируй. Чайник стоит тысячу рублей. Купи сама, если так критично.

Я купила сама. На свои деньги, которые откладывала на ипотеку. Тысяча рублей — мелочь, но осадок остался. Он купил матери чайник, а мне сказал купить самой.

Дальше — больше. Я вела мысленный список покупок Максима для матери: пылесос-робот в марте, стиральная машина в апреле, набор посуды в мае, торшер в июне, микроволновка — та самая, которую нам было "не обязательно" покупать — в июле. Каждый месяц что-то новое появлялось в доме свекрови.

А в нашем доме за второй год брака появилось: ноль предметов, купленных Максимом. Всё, что я просила — новое одеяло, сковородку взамен облезлой, коврик в ванную — отметалось формулировкой "съёмная квартира, зачем вкладываться".

Но ведь мать тоже жила в своей квартире, не в нашей общей. Почему туда вкладываться можно, а в наш дом — нельзя?

Я попыталась поговорить с Максимом серьёзно во второй год брака, после истории с микроволновкой для матери.

— Макс, мне кажется несправедливым, что ты постоянно покупаешь что-то маме, а для нашего дома — ничего.

— Ксюш, ну это моя мама. Она всю жизнь в нужде жила, одна меня растила. Я хочу, чтобы у неё было хорошо.

— Я понимаю. Но мы — твоя семья. Я — твоя жена. Почему для нас ты не хочешь, чтобы было хорошо?

— У нас и так всё нормально. А маме правда нужнее. Она пенсионерка, сама не купит.

— Я тоже сама не куплю стиральную машину или холодильник! Это дорого!

— Ну вот когда купим свою квартиру — тогда и купим всё это. Потерпи немного.

Я терпела. Ждала. Копила деньги на первоначальный взнос. Представляла нашу квартиру — со всем новым, красивым, удобным.

Третий год брака мы наконец накопили на взнос. Оформили ипотеку, получили ключи от однушки в новостройке. Голые стены, бетонный пол, но наша. Я была счастлива — вот оно, теперь-то мы обустроимся.

Максим сделал ремонт — недорогой, бюджетный, но чистый. Мы перевезли нашу старую мебель из съёмной квартиры. Холодильник с лужами, допотопный телевизор, диван с продавленными пружинами. Всё это встало в нашей новой квартире, делая её похожей на старую.

— Макс, давай теперь постепенно менять мебель? Купим холодильник новый, он же течёт...

— Ксюш, ты о чём? У нас ипотека! Двадцать восемь тысяч в месяц! Где брать деньги на холодильники?

— Ну давай копить...

— Надо сначала с кредитом разобраться, встать на ноги. Потом мебелью займёмся.

Через месяц после нашего въезда Максим привёз матери новый диван. Угловой, кожаный. Девяносто тысяч рублей.

Я стояла на нашей кухне, смотрела в окно и считала. Три года брака. За три года Максим купил для дома матери вещей примерно на четыреста тысяч рублей. Для нашего дома — ноль рублей ноль копеек. Даже чайник за тысячу я покупала сама.

Я спросила в лоб:

— Почему матери ты можешь позволить диван за девяносто тысяч, а для нас не можешь купить холодильник?

Он посмотрел на меня с непониманием, искренним.

— Ну я же маме покупаю. Это для неё, а не для меня.

— Макс, ты не понимаешь? Для НАС ты тоже не покупаешь. Для меня. Для твоей жены. Для нашего дома.

— Ксюш, ну при чём тут это? Мама — это другое. Это моя ответственность.

— А я? Я не твоя ответственность?

— Ты взрослая самостоятельная женщина. Можешь сама заработать на холодильник. А мама пенсионерка.

Те же слова, что и с телефоном когда-то в другой истории. Мать — ответственность, нужно заботиться. Жена — сама справится.

Точка невозврата наступила в декабре, накануне нашей третьей годовщины свадьбы. Я мечтала о посудомоечной машине — готовила каждый день, мыла гору посуды, руки стали сохнуть, трескаться. Посудомойка стоила тридцать пять тысяч, я нашла хорошую модель.

— Макс, давай на годовщину купим посудомоечную машину? Это будет подарок нам обоим — мне меньше мыть, тебе не нужно помогать.

Он даже не поднял глаз от телефона.

— Тридцать пять тысяч? Ксения, ты в своём уме? У нас ипотека!

— Но...

— Никаких "но". Это непозволительная роскошь. Мой руками, как все нормальные люди.

Я мыла. Руками. Каждый день. А через неделю свекровь выложила в инстаграм фото своей новой кухни. С посудомоечной машиной. Встроенной, дорогой. Подпись: "Мой заботливый сын сделал мне лучший подарок на Новый год!"

Я позвонила Максиму на работу. Говорила тихо, потому что если бы повысила голос — начала бы кричать.

— Ты купил матери посудомойку.

— Да, а что?

— Я просила тебе неделю назад. Ты отказал. Сказал, что это роскошь.

— Ксюш, ну для мамы это другое дело. Ей семьдесят, ей тяжело в её возрасте посуду мыть.

— А мне, значит, легко? Мне двадцать девять, мне можно руки в мочалку стирать?

— Не устраивай истерику. Маме я помогаю из сыновнего долга. Это святое. А ты — моя жена, ты должна понимать.

Должна понимать. Что мать важнее. Что для матери — любые деньги, любые покупки. А для жены — "справляйся сама", "это роскошь", "потерпи".

Я положила трубку и села на пол нашей кухни — с облезлым линолеумом, старым холодильником, допотопной плитой. Села и заплакала, глядя на раковину, полную грязной посуды, которую мне предстояло мыть руками. Потому что посудомойка — это роскошь. Для меня. Для матери мужа — необходимость.

Вечером я сказала Максиму:

— Я хочу развестись.

Он оторвался от телефона, уставился на меня.

— Что? Из-за посудомойки?!

— Не из-за посудомойки. Из-за трёх лет, когда ты не купил в наш дом ни одной вещи. Когда каждая моя просьба — это "нет, дорого, не нужно, потерпи". А каждый месяц мать получает от тебя подарки на десятки тысяч.

— Ксюш, ну это же мама...

— А я кто? — я посмотрела ему в глаза. — Я тебе кто, Максим? Соседка по квартире, которая платит половину ипотеки? Домработница, которая должна мыть посуду руками, пока у мамы посудомойка за шестьдесят тысяч?

— Ты моя жена...

— Нет, — я покачала головой. — Жёны о ком заботятся. В жён вкладываются. Для жён создают комфорт. А я для тебя — просто человек, который существует рядом и сам о себе позаботится.

Он молчал, не находя слов.

— Три года, Макс. Три года я ждала, когда ты купишь хоть что-то для нашего дома. Думала — вот закончим ремонт, вот въедем в квартиру, вот встанем на ноги. А ты за три года купил матери вещей на полмиллиона рублей и мне — ничего. Ни-че-го.

— Я плачу ипотеку!

— Мы платим пополам! — я повысила голос. — Я плачу свою половину! И свой холодильник куплю сама, и свою посудомойку куплю сама! Только зачем мне тогда муж, который есть только на бумаге?!

Он пытался оправдываться, говорил, что я не понимаю, что мать святое, что он обязан заботиться. Я слушала и понимала: он не изменится. Для него иерархия ясна. Мать на первом месте — всегда, во всём, любой ценой. Жена — там, где останется.

Мы развелись через четыре месяца. Квартиру продали, разделили деньги. Максим вернулся к матери — в её квартиру, обставленную на его деньги, с посудомойкой, роботом-пылесосом и кожаным диваном.