Муж отдал всю мою коллекцию пазлов племяннику, потому что они ему мешали

Вас когда‑нибудь предавал близкий человек? Так, чтобы в первый момент в голове реально промелькнула мысль: «Сейчас убью. Или хотя бы морду набью». А потом сидишь и думаешь: «Нет, ну как так вообще можно?» У меня теперь есть такой опыт. И, что характерно, никаких любовниц, измен и прочих классических причин. Всего‑то какие‑то «дурацкие пазлы», как выразился мой дорогой супруг.

С Пашей мы женаты второй год. Для каждого это второй брак, так что, можно сказать, стартовые позиции у нас равные. Оба с багажом, оба с выводами из прошлого, оба вроде как умнее и взрослее, чем в первый раз. Мне, если честно, штамп в паспорте был не особо нужен — я после первого брака на свадьбы и ЗАГСы смотрела с лёгким нервным тиком. Но Паша настоял. Говорит: — Надоело мне сожителем числиться, хочу официально женатым быть.

В этом плане он старомоден до скрипа. Но я махнула рукой: ладно, хочешь штамп — будет тебе штамп. В остальном‑то он казался нормальным, адекватным мужчиной.

Жили мы как, на мой взгляд, вполне образцовая пара: у каждого хорошая работа, своя машина, свои интересы и увлечения. Я, с учётом прошлого неудачного замужества, правда старательно училась быть более понимающей. Если Паша все выходные пропадал в гараже, ремонтируя машину и «выгуливая» свой набор ключей, я не закатывала глаза до потолка, не выдавала пассивно‑агрессивных вздохов. — Хочешь в гараже спать — пожалуйста, только не ной потом, что спина болит, — максимум, что позволяла себе.

Он, в свою очередь, не бурчал, когда я с подружками задерживалась в кафе дольше, чем планировала, или вдруг в воскресенье объявляла «день ничего не делания» и лежала с книжкой. Такой, знаете, союз двух взрослых и адекватных людей, основанный на взаимном «не выносить друг другу мозг». Как мне казалось.

И вот как‑то вечером Паша зашёл в нашу спальню, огляделся и уткнулся взглядом в стеллаж у стены. На этом стеллаже стояли мои сокровища — аккуратными рядами, по размеру и производителю, как в маленьком музее. Коробки с пазлами. Много. Очень много.

— Зачем тебе столько пазлов, Лера? — почесал он затылок. — Ты их правда собираешь?

— Да, они мне все нужны! — даже не задумавшись, ответила я. — Это мой способ расслабиться.

Я тогда не заметила никаких тревожных ноток в его голосе. Ну спросил человек — я честно ответила. Пазлы я себе сейчас почти не покупаю: друзья давно в курсе моей страсти собирать картинку из мелких деталек, поэтому на дни рождения, Новый год и просто так дарят мне новые наборы. Кому‑то это кажется детством и глупостью, а мне — идеальной медитацией. Поставил чайник, насыпал себе в пиалу орешков, расстелил на столе коврик для пазлов — и вперёд. Голова постепенно очищается от рабочей каши, мысли встают по местам так же, как эти детальки. Мозг тренируется, нервы отдыхают, никто ничего не требует. Сказка, а не хобби.

— Мне бы этот стеллаж на балконе не помешал, — как бы невзначай заметил Паша через пару дней. — Туда отлично встанут ящики с инструментами и всякими мелочами.

Я аж ложку из рук выронила. — В смысле «на балкон»? Это что, священное место! Тут пазлы живут, — возмутилась я.

Предложила, как нормальный человек, компромисс: — Давай просто такой же стеллаж купим и поставим на балконе. И инструменты твои туда, и мои в целости.

Квартира у нас не дворец, мест, где можно без ущерба для прохода хранить коробки, не так уж много. Стеллаж в спальне — оптимальный вариант: никому не мешает, пыли я с него вытираю, глаз радуется.

— Давай я их в гараж отнесу, а? — вдруг выдал Паша.

В тот момент он впервые увидел мой настоящий «страшный взгляд собственницы». — Ты только попробуй, — тихо сказала я. — Я тебе потом твою машину в гараже на запчасти разберу и продам по одному колесу.

Он посмеялся, подумал, что я шучу. Зря.

Накануне «катастрофы» он ещё пару раз в разговоре упоминал, что пазлы, мол, «пыль собирают», что «ты их всё равно все не пересоберёшь», что «места занимают много». Я как‑то отмахивалась, не воспринимая всерьёз. Ну недооценивает человек ценность искусства, бывает.

А потом я однажды вечером прихожу с работы. Шлёпаю в коридоре тапками, обувь сняла, сумку на пуфик кинула. Захожу в спальню — и вдруг понимаю, что мне как‑то… пусто. Неуютно. Сначала даже не могу уловить, что именно не так. Окно на месте, кровать производитель не поменял, Пашины носки под стулом как лежали так и лежат — всё как всегда. И тут до меня доходит: стеллажа нет.

Просто стена. Гладкая, голая. А там, где раньше стояли мои красивые коробочки, — НИЧЕГО.

У меня внутри всё оборвалось. Я, как ненормальная, побежала по квартире. На кухню — нет. В коридор — нет. В зале — нет. На балкон — пусто. Даже в ванную заглянула, как будто он мог запихнуть туда двадцать коробок.

— Паш, — голос у меня уже подрагивает, — куда ты всё дел?

Он сидит в зале, смотрит телевизор, чистит мандарин. Оборачивается ко мне, как ни в чём не бывало: — А, пазлы твои? Я их Кольке отдал. Ему как раз заняться нечем, а тебе они только пыль собирали.

Я аж прислонилась к дверному косяку. — В смысле… ОТДАЛ? — уточнила я, надеясь, что ослышалась.

— Ну… отдал, — пожал плечами Паша. — Чего они место занимают? Это же детское занятие! — и таким тоном, будто сказал что‑то само собой разумеющееся. — Зато у Кольки мозг хоть чем‑то полезным занят будет, а не компьютером одним. Он так обрадовался, когда я коробки привёз, ты бы видела.

И вот тут у меня впервые в жизни на законного мужа появилась мысль «начистить ему лицо». В буквальном смысле.

Ах, Колька рад! Племянничек, значит, светился счастьем, пока Паша выгружал в его квартиру МОИ коробки, каждую из которых мне дарили с любовью, которые я собирала по ночам, когда не спалось. А я вот не рада. Совсем.

Я по жизни всегда была собственницей и слегка жадиной. Может, сказалось трудное детство: когда каждая книжка, каждая игрушка были на вес золота, и, если что‑то своё получал, цеплялся за это, как за единственное сокровище. Я к своим вещам отношусь очень трепетно. Не в плане «никому не дам потрогать», а в плане: спроси у меня, прежде чем выкинуть, отдать, переложить. Это элементарное уважение.

А тут меня просто поставили перед фактом: отныне у тебя нет хобби. Вот так, с лёгкой мужской руки, отдали не только коробки, но и мой способ отдыхать и успокаивать нервы. Ну не наглость ли?

— Паша, — говорю, стараясь держать голос в рамках приличия, — а давай я тогда твой гараж продам. Ну его тоже вечно всё заваленым, одни траты. Пущу объявление: «Гараж с содержимым, недорого». Как идея? Племяннику какому‑нибудь отдам, у него как раз мозг ничем не занят.

Он аж мандарин уронил. — Ты чё, Лер, с ума сошла? — искренне возмутился. — Гараж мне хоть пользу приносит. Я там машину чиню, дрелью работаю, технику всякую…

— А у меня такой же пользой были пазлы, — отрезала я. — Для головы. Но кто же об этом подумает, верно?

Сколько бы я ни объясняла, что для меня это отдушина, что это не просто «детальки сложить», а час тишины, где мысли встают на свои места, Паша стоял на своём: — Да ладно тебе! Не драматизируй. Купишь новые, если приспичит. Главное, что Кольке хорошо.

У меня в этот момент родилось твёрдое и чёткое решение. — Значит так, дорогой, — сказала я ледяным тоном. — Сейчас же, слышишь, СЕЙЧАС, ты едешь к своему племяннику и забираешь обратно моё добро. ВСЁ до последней коробки. Я прекрасно помню, сколько их было. Попробуешь «не найти» хоть одну — буду считать, что ты сам её недостоин.

Паша замялся, заморгал: — Ну как я заберу? Это же… подарок. Я уже пообещал, ребёнок так обрадовался. Он меня уважать перестанет, если я явлюсь и скажу: «Знаешь, это я у тёти украл, так что отдавай назад».

— А меня ты сейчас уважаешь? — спросила я. — Ты у меня, между прочим, ВСЁ это украл. Не спросив. Просто потому что тебе мешало.

Дальше был недолгий, но яростный скандал. Паша пытался включить обиженного: — Ты из‑за каких‑то коробок истерику закатываешь! Ну правда, детский сад.

Я же в ответ включила бешеную фурию: — Это ты всё своё детство сейчас демонстрируешь, когда чужие вещи швырял, как свои. И да, я закатываю истерику из‑за «каких‑то коробок», потому что это МОИ коробки!

В какой‑то момент он попытался уйти в комнату, хлопнув дверью, но я успела подсунуть ему под локоть швабру и торжественно объявила: — Или ты сейчас садишься в свою разваливающуюся ласточку и едешь за пазлами, или можешь сразу в гараже и ночевать.

Скажу честно, я давно не видела, чтобы он НАСТОЛЬКО понял, что натворил фигни. Вид у него сразу стал виноватый, плечи опали. — Лера, ну ты серьёзно, да? — уточнил он на всякий случай.

— Абсолютно, — сказала я. — Можешь смело считать, что если ты не вернёшь их, это твоё последнее семейное решение в этой квартире.

Через десять минут он уже натягивал куртку. Я стояла у двери, как контролёр: — И не вздумай вернуться без них. И да, я пересчитаю всё.

Паше пришлось ехать к сестре и племяннику. Как он там объяснялся — не знаю, потом мямлил что‑то про «перепутал, жена ругается, забыл спросить, какое… имущество отдаю». Врать не буду: отчасти мне было неловко за Кольку. Ребёнок, скорее всего, действительно обрадовался горе‑дядькиному «подгону». Но если уж выбирать, кем пожертвовать — чужим восторгом или своими нервами, — я выбрала свои нервы. Мои, как я уже сказала, не казённые.

Часа через два муж вернулся. Я услышала с лестничной площадки его возню и тяжёлое дыхание — он реально запыхался. Открываю дверь, а там Паша, заваленный с ног до головы коробками, как новогодняя ёлка. В руках, под мышками, даже как‑то прижал пару к животу. Вошёл боком, еле протиснулся.

— Ставь сюда, — указала я на прежнее место стеллажа. — Сейчас будем инвентаризацию проводить.

Я, как заправский кладовщик, разложила всё по полу и принялась считать. Мысленно прокручивала в голове: «Этот с Парижем на тысячу штук, этот с котами на полторы, этот круглый с планетами…» Всё на месте.

— Хоть одна деталька пропала — ты труп, понял? — серьёзно посмотрела я на него поверх коробок.

Паша вздохнул, сел на стул, налил себе чаю. Вид у него был обиженный и уставший, но где‑то в глубине сквозило понимание — ступил.

— И да, — добавила я уже мягче, но всё ещё жёстко, — в качестве компенсации за моральный ущерб и физическое перемещение моего имущества, ты теперь должен мне два НОВЫХ набора. И не всякую детскую ерунду на тысячу деталей, а нормальные, взрослые. На две, три, можно четыре тысячи.

— Они же дорогие! — простонал он.

— Нервы моей жены, то есть меня, тоже недешёвые, — парировала я. — Учись на своих ошибках.

Он что‑то пробурчал себе под нос насчёт «больше подарки делать не буду», но я видела, что вывод он всё‑таки сделал. По крайней мере, с тех пор без моего ведома к моим вещам он не прикасается. Даже кружку в шкаф ставит на ту же полку, где взял.

А я в очередной раз убедилась: иногда нужно очень чётко обозначить границы. Даже если речь идёт «всего лишь» о пазлах. Потому что за каждым «дурацким хобби» стоят чьи‑то нервы, чьё‑то детство и чьё‑то единственное нормальное средство сохранить голову в порядке в этом сумасшедшем мире.