Муж подарил мне на Новый год полотенце с лошадью. А ведь я купила ему дорогой смартфон

Я проснулась первого января с мыслью о подарках. Открыла глаза, посмотрела на Игоря — он спал, раскинувшись на половину кровати, рот приоткрыт. Сорок два года, а храпит как старик. Встала, накинула халат. В гостиной под елкой лежала горка коробок — я сама их вчера раскладывала, подписывала, создавала видимость праздника.

На кухне заварила кофе, села у окна. Первое января, одиннадцать утра, город пустой. Вчера мы отметили вдвоем — дети у друзей, вернутся к обеду. Игорь выпил, я тоже, легли рано. Обычный Новый год.

Дети - Вика и Кирилл - появились к двум, оба сонные, помятые, но с блеском в глазах — подарки ждали. Игорь вышел из спальни, потянулся, потрепал сына по голове.

— Ну что, посмотрим, что Дед Мороз принес?

Вика закатила глаза — в четырнадцать уже не верят в Деда Мороза, но традиция традицией. Мы расселись вокруг елки, я раздала коробки. Детям — по две, Игорю — одну большую, себе взяла сверток.

Кирилл развернул первую коробку — беспроводные наушники, те, что он выбирал в интернете месяц. Лицо осветилось.

— Ма, это крутяк! Спасибо!

Вика открыла сертификат в магазин косметики на три тысячи — взвизгнула от радости, обняла меня. Я потратила декабрь на выбор подарков, ходила по магазинам, сравнивала цены. Наушники — четыре с половиной, сертификат — три, итого семь с половиной тысяч на детей. Плюс Игорю купила новый телефон, который он облизывал последние полгода — тридцать две тысячи. Дорого, но я решила — пусть будет, раз в год можно.

Игорь разворачивал коробку с телефоном медленно, наслаждаясь процессом. Увидел логотип, просиял.

— О, дорогая! Да ты что! Это же тот самый!

Вытащил телефон, крутил в руках, разглядывал. Дети подсели, тоже рассматривали — экран большой, камера крутая, память огромная. Игорь светился счастьем.

— Ребят, это лучший подарок в моей жизни!

Я улыбалась, наблюдая. Приятно видеть радость. Хотя тридцать две тысячи — это почти половина моей зарплаты. Но ладно, праздник же.

— Мам, а тебе что? — Вика показала на мой сверток.

Я взяла его — легкий, мягкий. Развернула бумагу. Полотенце. Махровое, серое, с принтом лошади в углу. Лошадь выглядела странно — непропорциональная, с каким-то идиотским выражением морды.

Я смотрела на полотенце, не понимая, это шутка или нет.

— Игорь, это что?

Он оторвался от телефона, глянул.

— Полотенце. Тебе же нравятся лошади, я видел, ты календарь с ними на работе держишь.

— Календарь с фотографиями красивых лошадей. Это не то же самое, что... это, — я потрясла полотенцем.

— Да ладно, прикольное же! — он вернулся к настройке телефона.

Кирилл и Вика молчали, рассматривая свои подарки, делая вид, что не замечают неловкости.

— А детям что? — спросила я.

Игорь кивнул на два одинаковых свертка под елкой.

— Вон там.

Кирилл с Викой взяли, развернули синхронно. Коробки конфет. Обычное ассорти из супермаркета.

Вика посмотрела на коробку, потом на отца.

— Пап, серьезно? Конфеты?

— А что такого? Вкусные же.

— Мне четырнадцать. Я на диете. Я тебе сто раз говорила!

— Ну, можешь друзьям отдать, — Игорь переключал меню в телефоне, явно не слушая.

Кирилл поставил коробку на пол, ничего не сказал. Но лицо вытянулось.

Я положила полотенце рядом, встала.

— Игорь, выйди на кухню.

— Сейчас, мне тут еще настроить...

— Сейчас, — повторила я жестче.

Он нехотя оторвался от телефона, пошел за мной. На кухне я закрыла дверь.

— Ты издеваешься?

— Над чем? — он прислонился к холодильнику, все еще держа телефон в руках.

— Полотенце за триста рублей. Конфеты подросткам, которые их не едят. Это твои подарки на Новый год.

— Нормальные подарки. Я старался, выбирал.

— Где выбирал? В ларьке по дороге домой?

Игорь поморщился.

— В супермаркете возле работы. Увидел полотенце, вспомнил про твой календарь. Конфеты взял, потому что дети сладкое любят.

— Вика год на диете! Кирилл вообще сладкое не ест с весны!

— Откуда я знаю? — он пожал плечами. — Я на их диетах не слежу.

— Ты их отец! Ты живешь с ними в одной квартире!

— Ира, ну хватит драму разводить. Я подарки купил, нормальные. А дети избалованные — наушники за четыре тысячи мало, конфет не хотят.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает.

— Четыре с половиной. Наушники стоили четыре с половиной. Сертификат Вике — три. Твой телефон — тридцать две. Итого тридцать девять с половиной тысяч я потратила на подарки.

— Ого, молодец, — он кивнул, листая что-то в телефоне.

— А ты потратил, наверное, тысячу. На всех троих.

— Ну, не считал. Может, чуть больше.

— И тебе не кажется это несправедливым?

Игорь поднял глаза от экрана, посмотрел на меня с недоумением.

— Ир, а при чем тут справедливость? Ты хотела мне телефон подарить — подарила. Я выбрал, что смог. Какие претензии?

— Какие? — я подошла ближе. — Ты радуешься телефону за тридцать две тысячи, а мне вручил тряпку за триста рублей!

— Это не тряпка, это качественное махровое полотенце, — он убрал телефон в карман халата. — И вообще, подарки не в цене измеряются.

— Правда? Тогда почему ты так доволен дорогим телефоном?

Игорь открыл рот, закрыл. Развернулся, вышел из кухни. Я осталась стоять, сжав кулаки.

Вернулась в гостиную. Дети сидели на диване с телефонами, коробки конфет лежали брошенные на полу. Игорь устроился в кресле, изучал новый телефон, тыкал в экран.

— Ребят, смотрите, какая камера! Пойдемте на улицу, потестируем!

Никто не ответил. Кирилл молчал, Вика демонстративно листала соцсети.

Я взяла полотенце, пошла в ванную. Сунула в шкаф к остальным, захлопнула дверцу. Использовать не буду — каждый раз, видя эту уродливую лошадь, буду вспоминать сегодняшнее утро.

Вечером легла рано, сославшись на головную боль. Игорь пришел в спальню поздно, лег рядом, телефон положил на зарядку на тумбочку.

— Слушай, а телефон правда классный. Спасибо еще раз.

Я молчала, отвернувшись к стене.

— Ир, ты чего обижаешься? Ну не угадал я с подарком. Бывает.

— Пятнадцать лет подряд не угадываешь.

— Я стараюсь...

— Ты покупаешь первое, что видишь, — я перевернулась, посмотрела на него. — Не думаешь, не выбираешь. Отделываешься.

Игорь лег на спину, уставился в потолок.

— Я плохо разбираюсь в подарках. Говорил же.

— Зато хорошо разбираешься, что себе хочется. Телефон выбрал быстро.

— Ну так я для себя знаю.

— Вот именно.

Мы лежали молча. Потом Игорь повернулся ко мне.

— Хочешь, завтра куплю тебе что-нибудь нормальное? Скажи, что хочешь.

Я закрыла глаза.

— Не надо. Поздно уже.

— Да ладно, никогда не поздно...

— Поздно, — я отвернулась обратно к стене. — Спокойной ночи.

Игорь еще немного повозился, потом затих. Через десять минут захрапел.

А я лежала и думала. Тридцать девять с половиной тысяч на семью. Из которых тридцать две — ему одному. А он — триста рублей на меня, по тысяче на детей. И доволен собой.

Утром второго января я зашла в ювелирный. Посмотрела серьги — золотые, с небольшими бриллиантами. Красивые. Двадцать восемь тысяч.

Продавщица улыбалась, доставала, показывала при свете.

— Берете?

Я смотрела на серьги, потом на ценник.

— Беру. Как подарок упакуете?

— Конечно!

Дома развернула упаковку, надела серьги. Подошла к зеркалу — красиво. Игорь вышел из ванной, увидел.

— О, новые? Красивые. Я дарил?

— Нет. Я себе сама купила. На Новый год.

— Дорогие?

— Двадцать восемь тысяч.

Лицо его вытянулось.

— Ир, это же почти половина твоей зарплаты!

— Знаю. Зато не полотенце с лошадью.

Я прошла мимо него на кухню. Игорь стоял в коридоре, что-то соображая.

— Погоди, но мы же копили на холодильник!

— Копим дальше, — я налила кофе. — Просто чуть дольше.

— Но это же... это неправильно! Так нельзя!

Я обернулась, посмотрела на него.

— Почему? Ты телефон за тридцать две получил. Я серьги за двадцать восемь купила. Справедливо.

— Это другое!

— Чем?

Игорь открывал рот, закрывал, не находя аргументов.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Твои деньги.

— Именно, — я отпила кофе. — Мои деньги, мои серьги, мой подарок себе. Раз уж от тебя дождаться нормального не могу.

Он ушел в комнату, хлопнув дверью. Я осталась на кухне, разглядывая свое отражение в темном окне. Серьги блестели при свете люстры.

Справедливо? Наверное, нет. Эгоистично? Определенно.

Но тридцать девять с половиной против тысячи — тоже не справедливость.

И в следующем году я сделаю так же. Куплю всем подарки сама. Включая себе. Хороший, дорогой.