Муж похудел и быстро стал бывшим

Муж похудел на двадцать килограммов — и вместе с лишним весом растерял, кажется, последнее уважение к семье. Сначала критиковал наш с сыном рацион, потом выбрасывал нашу еду, а под конец заявил, что это мне пора на диету, потому что я для него, видите ли, подурнела.

Рома у меня всегда был крупным. Любил поесть — да так, чтоб вкусно, от души. Мог в одиннадцать вечера пиццу заказать, а по выходным колдовал над мангалом, мяса на батальон. Меня это не смущало, мне такой и нравился — большой, тёплый, домашний.

Год назад врач сказал: снижай вес, сердце пошаливает. И Рома взялся за себя всерьёз. Записался в зал, купил весы кухонные, стал калории считать, еду в приложение забивать. За несколько месяцев скинул почти двадцать кило, ожил, задышал, на лестнице перестал пыхтеть. Я и готовила ему отдельно, если просил, и продукты эти его диетические покупала, и в зал провожала. Поддерживала как могла.

А потом началось. Сперва по мелочи. Сижу, чай пью, кладу вторую ложку сахара — а он:

— Ди, ну куда столько? Это же чистый яд.

 Потом пошли лекции — за ужином, с чувством, про вред хлеба, про то, что макароны это «пустые углеводы», про сахар, который «белая смерть». Я киваю, а самой уже скулы сводит.

Но добивало меня, когда он взялся за Илью. Сыну одиннадцать, он плаванием занимается, тренируется по пять раз в неделю, ест нормально, не толстый ни разу. Попросит мальчишка в магазине шоколадку или печенье — а отец тут же:

— Ты знаешь, сколько тут калорий? Это не еда, Илюш, это мусор. Лучше вообще такое не ешь.

Я мужа несколько раз просила по-хорошему:

— Ром, не тащи ты свою диету на ребёнка. Ты худеешь — худей на здоровье. А Илье это зачем? Он спортсмен, ему энергия нужна.

— Я хочу его к правильным привычкам приучить, пока не поздно, — отвечал он важно.

Прихожу как-то из магазина, разбираю сумки — а половины продуктов в шкафу нет. Печенье Илюшино пропало, мой любимый соус, хлопья сладкие, которые сын по утрам ест. Смотрю — а всё в мусорном ведре лежит, нераспечатанное.

— Рома, это что такое? Ты выбросил?!

— Да, — говорит спокойно, будто так и надо. — Убрал из дома пищевой мусор. Давай лучше овощей побольше брать, творога, круп.

Тут я и завелась. Первый раз по-настоящему наорала.

— Ты можешь жрать хоть одну варёную гречку с утра до ночи, твоё дело! Но выбрасывать еду, которую я купила для себя и для сына, — такого больше не будет! Понял?!

Обиделся, надулся, но вроде успокоился. А настоящий скандал грянул через неделю.

У Ильи был день рождения. Я заранее торт заказала — сын сам выбирал, с шоколадным ярусом и машинками наверху, мечтал о нём. Собрались гости, Илюшины друзья, бабушка приехала. Садимся за стол, и Рома вдруг:

— Так, а может, ну его, торт? Давайте фруктами обойдёмся, а торт потом как-нибудь.

— Рома, у ребёнка день рождения, — говорю твёрдо. — Торт будет. Никто обещанного сына не лишит.

А он при гостях, при детях, завёл шарманку:

— Вы хоть знаете, сколько сахара в одном куске? Это суточная норма, между прочим, три раза переплюнутая…

Илья сидел-сидел, а потом поднял на него глаза и тихо так спросил:

— Пап, а мне сегодня вообще можно сладкое? Хоть в день рождения? Без лекции?

У меня сердце сжалось. Ребёнок в свой праздник разрешения просит кусок торта съесть.

После дня рождения я с мужем поговорила серьёзно. Что я не собираюсь отчитываться за каждую покупку и оправдываться за содержимое своей тарелки. Что его контроль уже всех достал. Что сын, одиннадцатилетний мальчишка, конфеты по карманам прячет, в стол к себе, лишь бы отец не засёк и нотацию не прочитал.

— Я же для семьи стараюсь! — возмутился Рома. — Здоровье ваше берегу, а ты всё критикуешь, всё тебе не так!

— Ром, это не забота уже. Это диктатура какая-то пищевая.

Он возразил, я возразила, слово за слово и тут его понесло. Он побагровел и выдал:

— Знаешь, кому диета реально нужна? Тебе! Ты на себя в зеркало давно смотрела? Я худею, стараюсь, а ты с каждой неделей всё расплываешься. В зале вон девочки какие ходят — подтянутые, фигуристые. А ты? Квашня квашнёй, смотреть противно!

Я замолчала. Просто встала и ушла в другую комнату. Отвечать было нечего, да и не хотелось. Внутри будто выключили что-то.

Всю ночь не спала. Думала — ну ладно, сорвался, в запале ляпнул, наутро проспится, устыдится, извинится. Утром выхожу на кухню — а он сидит с ноутбуком и демонстративно, чтоб я видела, листает фотографии каких-то фитоняшек. Прокручивает и на меня косится. Ждёт реакции.

Реакции не было. Мне всё стало ясно без слов.

Выяснять отношения я не стала. Что тут выяснять? Нашла квартиру, собрала наши с Ильёй вещи и переехала. Рома сначала бесился:

— С катушек слетела! Из-за ерунды семью рушишь!

А потом сменил пластинку:

— Да и к лучшему! Найду себе нормальную, красивую, стройную, а не это.

Я на развод подала через суд, с юристом — чтоб вообще с ним напрямую не общаться. Противно.

Илья с отцом видеться не захотел. Он же все эти скандалы слышал, через стенку, каждое слово. И папашу своего наслушался. За это Рома и сына не пожалел — обозвал маменькиным сынком, напророчил, что вырастет тот «жирным колобком», который всю жизнь у мамкиной юбки просидит. Родному ребёнку. Одиннадцать лет мальчику.

Вот после этого я все мосты и сожгла. Не человек, а урод какой-то, злой, мелкий.

И до сих пор не пойму одного: то ли он от своего похудения так в себя поверил, корону нацепил, что всех вокруг грязью мазать начал. То ли всегда таким был, в большом добродушном теле прятался, а как похудел — так и вылез наружу настоящий. Но это так, общее любопытство. Мне он просто противен, и я рада, что мы с сыном от него подальше.