Муж покупал кроссовки, пока я копила на коляску

Коробка от новой приставки стояла в прихожей, как памятник моему разочарованию. Огромная, белая, с яркими надписями. Сорок пять тысяч рублей. Сорок пять тысяч, которые мы могли отложить на коляску, на кроватку, на первые месяцы моего декрета.

— Дим, серьёзно? — я остановилась в дверях, положив руку на округлившийся живот. Двадцать четвертая неделя беременности. До родов — четыре.

— Марин, ну я же давно хотел! — муж сиял, как ребёнок на Новый год. — Смотри, ещё и две игры в комплекте дали! Вечером поиграем?

Вечером. Когда я после работы буду лежать с отёкшими ногами и изжогой. Когда мне нужно будет готовить ужин, потому что мы экономим на доставке еды. Вечером он будет играть в свою новую игрушку за сорок пять тысяч.

— У нас же был план, — я попыталась сохранить спокойствие. — Мы договорились откладывать по тридцать тысяч в месяц. На подушку безопасности.

— Так я из своих отложил, — он пожал плечами. — Из тех денег, что не в общую копилку идут. У каждого же есть свои карманные.

Карманные. Мы действительно договорились: общий бюджет плюс по десять тысяч каждому на личные расходы. Но за последние два месяца его «карманные» явно расширились далеко за пределы десяти тысяч.

Месяц назад — новые кроссовки за пятнадцать тысяч. «Старые развалились, мне же на работу ходить». При том что «старым» было полгода, и они выглядели вполне прилично.

Три недели назад — беспроводные наушники за двадцать тысяч. «Мне для работы нужно, в офисе же шумно».

Две недели назад — игровая клавиатура и мышь. Ещё восемь тысяч. «Это инвестиция в хобби, все так делают».

А теперь приставка.

— Дим, откуда у тебя сорок пять тысяч на карманные расходы? — я села на диван, потому что стоять становилось тяжело.

— Ну, премия была, — он избегал моего взгляда, увлечённо изучая коробку. — Я же говорил.

Премия. Двадцать тысяч премии, которые по нашей договорённости должны были идти в общий бюджет. Плюс, видимо, он влез в свои накопления. Или взял в долг. А может, просто тратил из общего бюджета, надеясь, что я не замечу.

— Мы копим на ребёнка, — я почувствовала, как голос дрожит. — Через четыре месяца я рожаю. Мы планировали собрать хотя бы триста тысяч на первое время.

— Марин, ну всё будет нормально, — он наконец оторвался от коробки и посмотрел на меня. — У нас есть деньги. Зарплата у меня стабильная. Не нужно так драматизировать.

Не нужно драматизировать. Легко говорить человеку, который не уйдёт в декрет. Который не будет сидеть дома с младенцем на зарплату в пятнадцать тысяч рублей. Который не просыпается по ночам от мыслей о том, хватит ли нам на памперсы, смесь на всякий случай, одежду для быстро растущего ребёнка.

— Дим, мы с тобой говорили об этом сто раз, — я попыталась достучаться. — Нам нужна финансовая подушка. Я буду получать копейки. Твоя зарплата — семьдесят тысяч. Из них аренда квартиры тридцать, коммуналка восемь, еда минимум двадцать, если экономить. Остаётся двенадцать на всё остальное. На проезд, одежду, лекарства, бытовую химию. И на ребёнка.

— Поэтому я и хочу купить всё сейчас, — он вдруг стал серьёзным. — Марин, ты же сама говоришь: потом денег не будет. Вот я и покупаю сейчас то, что мне нужно. Потому что потом не смогу. Ближайшие годы я вообще ничего себе не куплю.

Я молчала, переваривая эту логику. Он покупает всё сейчас, потому что потом не сможет. Тратит деньги, которые мы могли бы сохранить на «потом», чтобы это «потом» не наступило так резко.

— То есть ты осознаёшь, что денег не хватит, — медленно проговорила я. — Но вместо того чтобы готовиться к этому, ты спускаешь последние накопления на игрушки?

— Это не игрушки! — он вспыхнул. — Это мои увлечения, моя жизнь! Я что, должен превратиться в робота, который только работает и копит? У меня тоже есть потребности!

— У меня тоже есть потребности! — я не выдержала. — Я хочу чувствовать себя защищённой! Хочу знать, что когда я рожу, мне не придётся считать каждый рубль! Хочу иметь возможность купить ребёнку нормальную коляску, а не искать ее в группах «отдам даром»! Хочу не трястись над каждой покупкой!

— Но ты же понимаешь, — он сел рядом, попытался взять меня за руку, — это последний раз. Я больше не буду. Но сейчас, пока есть возможность, я хочу обеспечить себя всем необходимым. Чтобы потом, когда будет совсем туго, у меня хоть это было. Понимаешь?

Я понимала. Он запасался впрок, как хомяк перед зимой. Только хомяк запасает еду для выживания, а мой муж — гаджеты для развлечения.

— И сколько ещё тебе «необходимо»? — спросила я устало.

— Ну всё, это последнее, — он улыбнулся примирительно. — Правда. Теперь точно хватит.

Я хотела поверить. Очень хотела. Но неделю назад он говорил то же самое про клавиатуру. И три недели назад про наушники.

Прошёл месяц. Я ушла в декрет в тридцать недель, как и планировала. Последняя зарплата, ещё нормальная — сорок тысяч. Теперь начнутся декретные — пятнадцать тысяч в месяц. До родов десять недель.

Мы с Димой составили бюджет. Строгий, точный, с учётом каждой статьи расходов. Я даже завела таблицу в Excel, куда вносила все траты. Он обещал придерживаться плана.

Две недели всё было хорошо. Дима приходил с работы, мы готовили ужин вместе, разговаривали о будущем, выбирали имена, обсуждали, где поставить кроватку. Я почти успокоилась.

А потом он пришёл с пакетом из магазина техники.

— Это что? — я даже не хотела знать ответ.

— Смарт-часы, — он виновато улыбнулся. — Ну мне правда нужны. Для тренировок. Я же хотел начать бегать, помнишь?

Семнадцать тысяч рублей. На часы. Для тренировок, которые он «хотел начать» последние три года, но так и не начал.

— Дима, мы же договорились!

— Марин, это последнее, честное слово, — он повторил свою заезженную мантру. — Просто я увидел скидку, и понял, что это знак.

Знак. Скидка — это знак тратить деньги, которых у нас нет.

— Мы откладываем на коляску, — я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Нам не хватает двадцати тысяч до той модели, которая нам нужна. Той, которая проходит в наш лифт, которая легко складывается, которую я смогу поднимать одна.

— Купим попроще, — он пожал плечами. — Или по знакомым поищем. Там полно нормальных вариантов.

Купим попроще. Или у знакомых. А он будет бегать в часах за семнадцать тысяч. Которые, конечно же, останутся лежать в коробке через неделю, как лежат кроссовки, в которых он так и не начал бегать.

— Дима, я устала, — сказала я тихо. — Устала спорить. Устала объяснять. Устала бояться.

— Чего ты боишься? — он искренне не понимал.

— Того, что останусь одна. С ребёнком на руках, без денег, с мужем, который живёт в своём мире, где главное — успеть купить себе игрушки, пока есть возможность.

Он молчал, глядя в пол.

— Ты говоришь, что потом не будет возможности, — продолжила я. — А я думаю о том, что эта возможность есть сейчас именно потому, что мы оба работаем. И если бы ты не спускал её на гаджеты, у нас была бы подушка. Настоящая подушка, на которую можно опереться.

— Я не хочу так жить! — вдруг выкрикнул он. — Не хочу считать каждый рубль! Не хочу отказывать себе во всём! Я работаю, я имею право потратить деньги на себя!

И тут я поняла. Он боится. Боится той жизни, которая начнётся через десять недель. Боится ответственности, ограничений, необходимости ставить чьи-то потребности выше своих. Поэтому и покупает всё сейчас — не потому что «потом не будет возможности купить», а потому что не хочет, чтобы это «потом» наступило.

Он пытается оттянуть взросление. Продлить беззаботную жизнь холостяка, который тратит деньги на свои хобби и не думает о завтрашнем дне.

— Знаешь что, — сказала я, вытирая слёзы, — делай что хочешь. Покупай. Я устала спорить.

— Правда? — его лицо просветлело.

— Правда, — я пошла в спальню. — Только я тоже приму решение. О том, на что я могу рассчитывать. И на кого.

Я закрыла дверь и села на кровать. Положила руки на живот, где жил наш сын. Наш. Но почему-то я чувствовала, что это только мой сын. Что я одна несу ответственность. Одна боюсь. Одна планирую.

Муж за стеной распаковывал свои новые часы. Радовался. Примерял. Он был счастлив. А я думала о том, что совершила ошибку. Может быть, не в том, что забеременела — ребёнка я хотела, люблю его уже сейчас. Может быть, ошибка была в выборе человека, с которым я решила пройти этот путь.

Человека, который в тридцать лет всё ещё живёт сегодняшним днём. Который не умеет заглядывать вперёд, планировать, жертвовать малым ради большого.

Человека, который покупает смарт-часы для бега, которым никогда не займётся, пока его беременная жена копит на коляску.

Я гладила живот и думала: как я буду растить сына? Одна или вдвоём? И если вдвоём — не придётся ли мне растить двоих детей? Одного маленького и одного взрослого, который так и не повзрослел?

За окном садилось солнце. До родов оставалось десять недель. На нашем счёте лежало сто восемьдесят тысяч вместо трёхсот, на которые мы рассчитывали.

А в гостиной мой муж радовался новым часам и строил планы, что купить ещё, пока есть возможность.

И я больше не знала, вижу ли рядом с собой партнёра. Или просто большого ребёнка, который так и не понял, что детство закончилось.