Муж полгода сидит на моей шее, а свекровь твердит про его тонкую натуру

Пять месяцев за всё в доме платила я одна: ипотеку, коммуналку, продукты, интернет, Гришин телефон и даже его подписку на онлайн-кинотеатр. Раньше у нас было примерно поровну. Квартиру я купила ещё до свадьбы, однушку с маленькой кухней, и ипотеку платила сама, а продукты, отпуск и всякие мелочи мы с Гришей делили пополам. Четыре года так жили, и ни разу из-за денег не поругались.

В июне Гришу сократили. Фирма, где он занимался закупками, слилась с какой-то московской, и половину отдела убрали. Он пришёл домой с пакетом, в котором лежали кружка, кактус и зарядка, и полвечера молча просидел на балконе. Я тогда сказала, что ничего страшного, найдёт другую, а пока пусть отдохнёт месяц. Человеку правда нужно было время. Я даже уговорила его съездить на выходные к моим родителям в деревню, развеяться. Съездили, Гриша там с отцом баню топил и вроде повеселел.

Месяц прошёл, потом второй. Вакансии Гриша смотрел раз в неделю, лёжа на диване, и каждый раз находил, что не так: то далеко ездить, то требования завышенные, то зарплата «несерьёзная».

Днём он играл в свои танки, вечером смотрел сериалы, по пятницам ходил к Вадику на пиво. Я приходила с работы в семь, а в раковине стояла сковородка с остатками еды. По пыли на его мониторе можно было пальцем рисовать. Ужин готовила я, посуду мыла я, полы в субботу тоже я. Мусор, правда, Гриша выносил, когда я напоминала.

— Гриш, может, хоть резюме разошлёшь? Не одно, а штук двадцать? — Крис, ну я же ищу. Не могу же я идти куда попало.

А потом начала звонить его мама, Римма Павловна. Сначала раз в неделю, потом чаще. Голос у неё всегда ласковый, как будто она мне рецепт пирога диктует. Один раз позвонила прямо на работу, в обед, и я двадцать минут слушала про Гришину тонкую натуру, пока у меня остывал суп в контейнере.

— Кристиночка, ты пойми, мужчина очень тяжело переживает увольнение. Его нельзя унижать всякими дешёвыми должностями. Ты должна его поддержать, а не подгонять.

Я слушала и угукала в трубку. Поддерживала. Пятый месяц уже поддерживала, если на то пошло.

В октябре, в воскресенье за завтраком, Гриша листал телефон и между делом сказал:

— О, кстати, мне из одного места тут перезвонили. Зовут менеджером. Семьдесят две тысячи. — Ну так это же отлично! — Я отказался. У меня было девяносто. Это минус двадцать процентов, Крис, я себя не на помойке нашёл.

Сказал так, как говорят про погоду, и потянулся за сыром. За сыром, который я купила. Я в том месяце стоматолога перенесла, потому что на ипотеку и продукты сразу не хватало.

— Гриша, ты серьёзно?! Пять месяцев ни копейки, а ты от семидесяти двух отказываешься? Нам сейчас нужен стабильный доход, а не должность мечты! Поработаешь, найдёшь лучше — уйдёшь! — Ну начинается. Опять ты про деньги.

Он ушёл в комнату, а через час позвонил маме. Я слышала через дверь: «Мам, она меня совсем задавила». На следующий день, в понедельник, Римма Павловна приехала сама, с банкой лечо и пакетом пирожков. Пирожки она выложила на тарелку, лечо поставила в холодильник и только потом села отчитывать меня на моей же кухне.

— Настоящая жена должна помогать мужчине пережить трудный период. А ты каждую копейку считаешь! Разве так можно?! — Римма Павловна, а почему он тогда даже временно поработать не хочет? Он здоров, вакансии есть, его сами зовут! — Потому что мой мальчик достоин лучшего.

Её мальчику тридцать четыре года. Он сидел тут же, ел пирожок с капустой и смотрел в стол.

Я сказала, что содержать взрослого здорового мужика, который из принципа не хочет работать, больше не буду. Даю месяц. За месяц пусть найдёт работу, любую, или пусть ищет, где жить. Сказала спокойно, сама от себя не ожидала.

— Ты меня выгоняешь?! — Гриша вскочил, стул чуть не упал. — В трудную минуту! Спасибо, жена! — Я не позволю над сыном издеваться! — Римма Павловна тоже поднялась. — Гриша всегда может рассчитывать на родную мать! — Прекрасно, — сказала я. — Пусть поживёт у вас, пока ищет работу мечты. У вас же двушка. Гришенька, собирай вещи! Нечего терпеть моё самодурство, лети к маме, она лучше разбирается в твоей тонкой душевной организации. 

Римма Павловна села обратно. Сразу выяснилось, что двушка у неё маленькая, во второй комнате стоит швейная машинка и все её банки, кот Барсик не любит чужих, а ложится она в десять и терпеть не может, когда шумят. Говорила она это уже совсем другим голосом, без всякой «Кристиночки».

— И вообще, взрослому мужчине не пристало к матери возвращаться. Что люди скажут? — А в моей квартире ему пристало пятый месяц лежать на диване? Почему у меня он может отдыхать сколько хочет, а у вас вдруг нельзя?

Дальше был скандал, громкий. Гриша кричал, его мама причитала, ну и я устала уже всё это терпеть. Высказала мужу наконец-то всё, что наболело. Сказала, что устала уже содержать лентяя, который грезит о каких-то заоблачных зарплатах, пока жена пашет. 

Муж схватил спортивную сумку, напихал туда джинсов, зарядку, приставку и уехал к Вадику. Римма Павловна ушла через десять минут. В дверях сказала, чтобы я подумала как следует и позвала его обратно, пока не поздно. Я ей посоветовала, чтобы она сама своего сыночку к себе позвала, чтоб под её крылышком его никто не обидел. 

С тех пор прошло две недели. Римма Павловна звонила дважды, всё о том же: Гришеньке там неудобно, Вадик на него косо смотрит, раскладушка короткая, ноги свешиваются. Я каждый раз отвечала, что звать его никуда не буду.

Вадик, кстати, позвонил мне сам и осторожно спросил, надолго ли это. Подписку на кинотеатр я отключила, телефон Гриша теперь оплачивает сам, или кто-то ему оплачивает, не знаю. Вчера он написал, что ходил на собеседование. Куда и чем закончилось, писать не стал. Я тоже спрашивать не стала.

Я вообще не хочу, чтобы он возвращался. Пусть забирает вещи и чешет на все четыре стороны, прихватив свою мамочку с её ценным мнением.