Муж потратил деньги, отложенные на авто, но сделал виноватой меня

Когда Нина Ивановна заболела, я сразу поняла, что от меня будут ждать самопожертвования. Свекрови поставили диагноз – гипертония с осложнениями, врач сказал, что нужен постоянный контроль давления, прием лекарств по расписанию, диета.

Сережа, мой муж, работал с утра до вечера, часто задерживался, ездил в командировки. И вот он смотрит на меня такими глазами, словно я должна бросить все и переехать к его матери.

– Лена, ну ты же дома сидишь, у тебя есть время, – сказал он осторожно, когда мы вернулись от свекрови..

Я работала удаленно дизайнером, и да, формально была дома. Но это не значило, что я свободна круглые сутки. У меня были проекты, дедлайны, клиенты. К тому же, я считала, что уход за больной матерью – это обязанность сына, а не невестки.

– Сережа, я понимаю, что тебе тяжело, но я не медсестра. У меня своя работа, свои дела, – ответила я.

Он нахмурился и сказал, что речь идет о его матери, что она нуждается в помощи, а я единственная, кто может ее обеспечить. Я объяснила, что готова помочь в экстренных случаях, но постоянный уход – это не мое.

Первые недели Сергей пытался совмещать работу и заботу о матери. Утром заезжал к ней, проверял давление, давал лекарства. Вечером снова заезжал, готовил ужин, убирался. Я видела, как он устает, но не собиралась брать на себя эту ответственность.

Нина Ивановна звонила мне каждый день, жаловалась на самочувствие, намекала, что хорошая невестка должна заботиться о свекрови. Я вежливо интересовалась ее здоровьем, но на прямые просьбы приехать отвечала, что занята работой.

– Лена, ну хоть раз в неделю приезжай, посмотри, как она там, – просил Сергей.

Я соглашалась на компромиссы, иногда заезжала, покупала продукты, но делала это неохотно. Мне казалось несправедливым, что я должна жертвовать своим временем ради женщины, которая никогда меня особо не любила.

А потом случилось то, чего я боялась. В среду утром, когда Сергей был на важном совещании, а я записалась на маникюр, Нина Ивановна почувствовала себя плохо. Давление подскочило до критических отметок, она еле дошла до телефона и вызвала скорую.

Мужу позвонили из больницы, он примчался туда прямо с работы, а я узнала обо всем, когда вернулась домой с красивыми ногтями и пакетами из магазина.

– Где ты была? – спросил Сергей, когда вернулся из больницы. Лицо у него было серое от усталости и стресса.

Я сказала, что была на маникюре, потом по магазинам. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

– Моя мать лежала одна с давлением под двести, а ты делала маникюр, – произнес он тихо.

Я попыталась объяснить, что не знала о случившемся, но Сережа не слушал. Он говорил о том, что мать могла умереть, что рядом с ней никого не было в критический момент.

– Я не могу больше так, Лена. Мне нужно работать, а мама нуждается в постоянном присмотре.

На следующий день он объявил, что нанял сиделку. Женщину средних лет, которая будет приходить к Нине Ивановне каждый день, следить за давлением, давать лекарства, готовить еду.

– Сколько это стоит? – спросила я.

Сергей назвал сумму, и у меня перехватило дыхание. Если посчитать за год, это были почти все деньги, которые мы откладывали на покупку нового автомобиля.

– Сережа, но это же на машину Мы так долго копили! Наша уже на ладан дышит!

Он посмотрел на меня с таким презрением, что мне стало не по себе. Сказал, что здоровье матери важнее моих хотелок, что если бы я согласилась помочь, не пришлось бы тратить деньги на сиделку.

– Ты могла бы заезжать к ней хотя бы через день, проверять, как дела. Но тебе важнее маникюр, – бросил он.

Я чувствовала себя виноватой и одновременно обиженной. Да, я была на маникюре, когда случился приступ. Но я же не экстрасенс, не могла предугадать, что именно в этот момент Нине Ивановне станет плохо.

– Я не медсестра, Сережа. Я не умею мерить давление, не знаю, какие лекарства давать. Что, если бы я была рядом и что-то сделала не так?

Но он не хотел слушать мои аргументы. Для него все было просто: я бессердечная эгоистка, которая думает только о себе. А он – заботливый сын, который жертвует покупкой автомобиля ради больной матери.

Деньги на сиделку ушли из нашего общего бюджета. Покупка нового авто отменялась, а Сергей не забывал напоминать мне о том, что это моя вина.

Нина Ивановна, узнав о сиделке, была довольна. Она звонила мне и с удовольствием рассказывала, какая замечательная женщина за ней ухаживает, как она внимательна и заботлива. В отличие от некоторых невесток, добавляла она с намеком.

В глазах мужа я стала плохой женой, которая не заботится о его семье. В глазах свекрови – бессердечной невесткой, которая думает только о себе. А в своих собственных глазах – женщиной, которая имела право на собственную жизнь, но почему-то чувствовала себя виноватой за это право.

Сергей больше не говорил со мной о планах на новое авто. Он вообще стал говорить со мной меньше. По вечерам он ездил к матери, проверял, как работает сиделка, а я оставалась дома одна.

Я не знала, как исправить ситуацию. Извиниться за то, что не бросила все ради ухода за свекровью? Согласиться на роль бесплатной сиделки? Или продолжать отстаивать свое право на собственную жизнь, рискуя потерять мужа?

Единственное, что я знала точно – этот конфликт изменил наши отношения навсегда. И я не была уверена, что мы сможем их восстановить.