Муж просит никому не рассказывать его тайну.

Если бы существовала премия «Муж по дому», я бы без колебаний отдала её своему.

Лёша умеет всё. Сварить борщ, испечь шарлотку, закинуть стирку, вымыть полы, пропылесосить, разобрать сушилку, поменять пододеяльники — перечислять можно долго. При этом он ещё и напевает, когда стоит у раковины или плиты.

Я тоже не бездельничаю, мы оба работаем на полную ставку и зарабатываем примерно одинаково. У него классический график «пять-два», я хожу сменами. Когда у меня рабочий день до девяти вечера, он сам по себе запускает «режим домохозяйки». Приходишь домой — и на плите тарелка с горячим, на диване сложено бельё, в раковине пусто.

Идиллия была бы полной, если бы не одно «но». Всё это — государственная тайна.

— Слушай, только никому, ладно? — сказал он как-то вечером, вытирая руки о полотенце. — Если пацаны узнают, что я тут с тряпкой и кастрюлями, замучают.

Эти «пацаны» — его компания ещё со школы. Встретишь на улице – нормальные мужики, не пьяницы, не дебилы. Но как разговор заходит о семейной жизни, у меня волосы дыбом встают.

Вот, например, Серёга. Любит заявлять, что он не подкаблучник, «женщине место на кухне» и прочую классику. При этом периодически кто‑нибудь из барышень у него и ночует. Недолго. Потому что на третий день Серёга в общении переходит на «закрой рот», «что ты понимаешь, баба» и «вали отсюда, раз не нравится». Дамы собирают сумки и исчезают. После чего он неделю жалуется, что «ни одной нормальной женщины не осталось, все стервы».

Или Витька. В самом начале брака хохотал:

— Она меня посуду помыть попросила. Я так помыл, что она потом час всё перемывала. Зато теперь не просит, ха‑ха!

Он гордо рассказывал, как закинул в стиралку белую рубашку вместе с красными трусами, зная, что всё окрасится. Как вылил ведро воды на пол и «тер палубу», пока не затопил соседей снизу. Теперь, когда у них родился ребёнок, он сидит с пивом и играет в танки, сокрушаясь, что жена «вечно уставшая, не следит за собой и не уделяет внимания мужу».

Третий персонаж – Коля. Тридцать пять лет, живёт с мамой. Мама кормит его с тарелочки, подаёт еду в комнату, кажется, до сих пор гладит ему носки. Ваня как‑то был у них в гостях, вернулся с квадратными глазами:

— Она ему реально салфетку на шею повязывает, — рассказывал. — И пирожки режет на кусочки, чтобы не подавился.

Вот этих троих Лёша боялся больше любых насмешек со стороны коллег. Один раз на кухне он махнул рукой:

— Они мне потом жить не дадут. Скажут: всё, Лёх, ты под каблуком. Я ж их знаю.

— А тебе какая разница, что они скажут? — не удержалась я.

— Мне — никакой. Но лучше пускай думают, что дома у меня бардак и я суп из пачки ем, чем будут орать, что я тряпкой махаю, — буркнул он.

В какой‑то момент он выдал даже ультиматум:

— Серьёзно: если кто‑то из них узнает, что я тут шторы стираю и пол натираю, я всё, завязываю с хозяйством. Договор?

Я, конечно, посмеялась. Но договор запомнила.

Иногда так и чешется похвастаться подругам:

— А у меня муж сам окна помыл. И борщ сварил. И пол протёр.

Но останавливаюсь. Город маленький, язык до чьих‑нибудь ушей доведёт, не успею оглянуться, как всё всплывёт в мужской компании. А там уже и до шуточек недалеко.

Так что официальная версия для друзей: дома у нас всё делается «само собой». А неофициальная — я, может, единственная, кто знает, насколько Лёша на самом деле незаменим с тряпкой и половником. И очень не хочу, чтобы из‑за чьих‑то представлений о «настоящих мужиках» он вдруг решил, что должен это в себе задушить.