Муж проспорил другу право назвать нашу дочь

Мне было двадцать пять, когда я встретила Колю. Он работал в соседнем офисе, в какой-то айтишной конторе, и мы пересекались в курилке, хотя я даже не курила — просто выходила подышать воздухом и размять ноги после бесконечных таблиц.

Он всегда шутил. Не пошло, не грубо — по-доброму, как-то по-мальчишески. Однажды притащил на работу игрушечный световой меч и устроил «дуэль» с коллегой прямо на парковке. Мне было так смешно, что слёзы потекли. Я подумала, что человек умеет радоваться жизни. Рядом с ним никогда не будет скучно.

Мы начали встречаться. Он водил меня в кино на мультики, дарил плюшевых медведей, катал на велосипеде по набережной, а однажды залез на дерево, чтобы сорвать мне яблоко, хотя рядом стоял ящик с точно такими же яблоками у бабушки-продавщицы.

Я хохотала. Мне казалось, что я нашла человека, с которым жизнь будет лёгкой. Не в смысле беспроблемной — я не наивная. Просто лёгкой по духу. Без тяжёлых молчаний, без сжатых челюстей по вечерам, без этого ощущения, что ты медленно тонешь в быту. Мой отец был именно таким — молчаливым, серьёзным, вечно недовольным. Я не хотела повторения.

Когда я привела Колю знакомиться с родителями, всё пошло не так. Папа за ужином спросил его про планы на будущее, а Коля ответил что-то вроде: «Планы? Ну, для начала — доесть эти потрясающие котлеты!» Он засмеялся. Мама натянуто улыбнулась. Папа даже не улыбнулся.

После ужина мама отвела меня на кухню. Я помню этот разговор почти дословно.

— Ир,сколько ему? Двадцать восемь? А ведёт себя как студент-первокурсник.

— Мам, он просто весёлый. Неунывающий. Это же хорошо, разве нет?

— Весёлый — это хорошо. Но у него глаза как у ребёнка, которому всё — игра. Ты уверена, что на него можно положиться?

— Уверена, — сказала я тогда. И я действительно была уверена.

Мы поженились через полтора года. Свадьба была небольшая, но шумная — в основном за счёт Колиных друзей. Сашка, его лучший друг с детства, произнёс тост минут на пятнадцать, половину из которого составляли истории про их школьные выходки.

Мои родственники сидели с каменными лицами. Я тогда злилась на них. Думала, какие же они зажатые, чопорные. Не умеют веселиться. Не умеют принять человека таким, какой он есть.

Глаза у меня начали открываться примерно через год после свадьбы.

Это не было каким-то одним событием, каким-то переломным моментом. Это было медленное, постепенное осознание, похожее на то, как просыпаешься после наркоза — сначала всё размыто, потом контуры становятся чётче, и ты видишь то, что было перед тобой всё это время.

Коля потратил половину нашей отложенной на отпуск суммы на коллекционную фигурку из какого-то аниме. Просто потому что «такой больше не будет». Ему было тридцать. Я стояла перед этой фигуркой на полке и пыталась понять, почему меня это больше не умиляет.

Потом он поспорил с соседом, что сможет перепрыгнуть через забор, и порвал связки на ноге. Три недели на больничном. Денег и без того не хватало.

Потом был случай с собакой. Коля подобрал на улице бездомного пса и притащил домой, не спросив меня. Пёс оказался больным, лечение стоило космических денег, а Коля смотрел на меня щенячьими глазами и говорил: «Ну мы же не можем его бросить!» Мы не бросили. Мы влезли в долги. Пёс выздоровел и убежал через две недели, потому что Коля решил его дрессировать на улице без поводка.

Каждый раз, когда я пыталась поговорить с ним серьёзно, он отшучивался. Или обижался — по-детски, надувая губы. Или говорил, что я стала как моя мама. Это было больнее всего. Потому что я понимала, что мама была права. И от этого понимания мне хотелось выть.

Я забеременела весной. Незапланированно. Когда я увидела две полоски, первое, что я почувствовала, — страх. Не радость, не волнение, а именно страх. Потому что я вдруг осознала, что мне придётся растить ребёнка. По сути, я буду одна с двумя детьми — с тем, который родится, и с тем, за которого я вышла замуж.

Но потом я почувствовала, как она шевелится. Первый раз — на семнадцатой неделе. Это было похоже на щекотку изнутри, на крошечный привет из другого мира. И я расплакалась. Я поняла, что ради неё я готова на всё. Что я справлюсь, даже если придётся тащить всё одной.

На УЗИ сказали — девочка. Я хотела назвать её Алиса. Мне казалось, это красивое, лёгкое, светлое имя. Коля сначала согласился. Мы даже стали называть её Алисой — между собой, в шутку и всерьёз. «Алиса сегодня буянит», — говорила я, когда она пиналась. «Алиса вся в папу», — смеялся Коля.

А потом случился тот вечер.

Коля вернулся с «посиделок с парнями» часов в одиннадцать. Не пьяный, но в каком-то странном возбуждении. Сел напротив меня на кухне, потёр руки и выдал:

— Слушай, тут такое дело. Имя ребёнку будет выбирать Сашка.

Я даже не сразу поняла. Подумала, что это очередная дурацкая шутка.

— Что? — переспросила я. — Какой Сашка?

— Ну Сашка. Друг мой. Мы с ним поспорили, ну, типа, на желание. И я проиграл. И он загадал, что выберет имя нашему ребёнку. Прикольно же!

Я молчала секунд десять. Просто смотрела на него. На этого тридцатилетнего мужчину с мальчишеской улыбкой, который сидел передо мной и говорил мне, что какой-то его приятель будет выбирать имя моей дочери, потому что мой муж «проиграл желание». Как в третьем классе. Как будто речь шла о фантике от конфеты, а не о человеке, которого я ношу под сердцем.

— Коль, — сказала я очень спокойно, хотя внутри у меня всё тряслось. — Никакой Сашка не будет выбирать имя нашей дочери.

— Почему? Я же ему честно проиграл!

— Это ребёнок. Это не ставка в споре. Ты вообще слышишь, что ты говоришь?

— Да ладно тебе, что ты так серьёзно! Сашка нормальное имя выберет, он не дурак.

— А если он выберет какую-нибудь ерунду? А если назовёт её Даздрапермой? Или Виагрой?

— Ну, я попрошу его, чтобы нормальное…

— Ты попросишь. Ты попросишь постороннего мужика выбрать нормальное имя для твоей дочери. Коля, ты себя слышишь?

Он обиделся. Привычно надул губы и сказал, что Сашка ему не посторонний, а лучший друг, и что я вечно всё порчу своей серьёзностью. Что раньше я была другой. Что раньше я умела веселиться.

Раньше. Раньше я не была беременна от человека, который разыгрывает имя своего ребёнка на спор.

Мы поссорились. Сильно. Он ушёл спать на диван, а я лежала в темноте и слушала, как Алиса — моя Алиса, а не чья-то ставка — ворочается внутри меня.

Я думала о маме. О её словах на кухне. О том, как я была уверена, что она ошибается. О том, как яростно я защищала Колю. «Он весёлый! Он неунывающий! Он не такой, как папа!» Он и правда не такой, как папа. Папа, при всей своей угрюмости, никогда бы не додумался проспорить право назвать своего ребёнка.

Я лежала и считала. Не овец — ситуации. Фигурка за тридцать тысяч. Порванные связки. Больная собака. Деньги, одолженные Сашке и не вернувшиеся. Поход, с которого Коля вернулся без палатки, потому что «забыл её на поляне». Семейный бюджет, который я вела одна, потому что Коле было «скучно заниматься цифрами». И вот теперь — имя ребёнка, проигранное в споре.

А что дальше? Что он проиграет в следующий раз? Нашу квартиру? Машину? Может, он проиграет в карты нашу дочь кому-нибудь — так, на вечерок, ради прикола?

Я понимаю, что это звучит смешно и абсурдно. Но мне не смешно. Мне страшно. Я вижу человека, который в тридцать лет не понимает разницы между игрой и жизнью. И я боюсь, что он никогда не поймёт.

Утром Коля вышел из комнаты, улыбнулся мне — виновато, по-щенячьи — и сказал: «Ну ты чего, Ир? Давай не будем ссориться?» Не «прости», не «я был неправ», не «конечно, мы сами выберем имя». Просто «давай не будем ссориться». Как будто проблема — в ссоре, а не в причине.

Я ничего не ответила. Я пила чай и смотрела в окно. На подоконнике стояла та самая фигурка из аниме — девочка с огромными глазами и мечом. Коля когда-то сказал, что она похожа на меня. Я тогда засмеялась.

Сейчас мне не смешно.

Сейчас мне тридцать. Я беременна. Я живу с человеком, которого люблю — или любила, я уже не уверена, — и я впервые в жизни всерьёз думаю о разводе. Не из-за измены, не из-за насилия, не из-за пьянства. Из-за того, что мой муж так и не вырос. И, кажется, не собирается.

Мама вчера позвонила. Спросила, как дела. Я сказала — нормально. Она помолчала и сказала: «Ир, ты знаешь, что можешь приехать в любой момент». Я знаю, мама. Я знаю.

Алиса толкнулась. Сильно, прямо под рёбра. Словно сказала: «Мам, разберись уже».

Разберусь, маленькая. Обещаю. Я больше не буду путать инфантильность с лёгкостью. Мне хватило.