Муж пытается всеми силами заслужить любовь своей матери, а мне надоело это

Свекровь моя, Эльвира Борисовна, — это отдельный феномен. Я за восемь лет брака так и не привыкла к тому, насколько человек может быть сосредоточен исключительно на себе.

Она не пьёт, не буянит, не скандалит. Обычная с виду женщина, прилично одета, вежлива. Но эгоизм у неё такой, что пробы ставить негде. Всю жизнь она ставила себя на первое, второе и третье место, а всех остальных — куда-нибудь в конец очереди.

Пашу она в детстве спокойно сбросила на бабку с дедом. Ему было лет шесть, когда она решила «строить новую жизнь» — закрутила роман, уехала в другой город, а сына оставила старикам. Не на недельку — на годы. Писала редко, приезжала ещё реже. А когда новая жизнь не задалась — роман распался, мечты не сбылись, — вернулась как ни в чём не бывало. Ни тени стыда, что бросила ребёнка. «Ну вот, я вернулась, мальчик мой подрос».

И вот что меня всегда поражало — Пашино отношение к ней. Она им никогда толком не занималась. Ей и сейчас плевать, что у него в жизни, вспоминает, когда ей что-то от него нужно. А Паша вечно придумывает ей оправдания. «Ну, мама тогда была молодая, ей хотелось счастья». «Ну, у неё характер такой, она не со зла». «Ну, мама есть мама». Делает вид, что всё нормально, что у них обычные тёплые отношения, которых в помине нет.

Я давно поняла, что мать для Паши — больное место, которое он прикрывает выдуманной нормальностью. Ребёнок, которого бросили, так и не перестал ждать, что мама его полюбит. И потому цепляется за любую её крошку внимания, оправдывает всё.

Но то, что случилось в этом году, меня добило окончательно.

У нас с Пашей не получается забеременеть. Несколько лет пытаемся — никак. Обследовались, выяснилось, что нужно лечение — недешёвое, серьёзное, с процедурами. Мы на это копили, отложили приличную сумму, нашу общую, и готовились наконец начать.

И Паша, дурачок, обмолвился об этом матери. Поделился — мол, мам, мы на лечение собрали, скоро начнём, может, внука тебе подарим. Как будто она прям мечтает о внуке!

Эльвира Борисовна пожала плечами и выдала:

— А зачем вам на это деньги тратить? Лучше бы мне отдали, я давно ремонт хочу сделать, обои отваливаются. А ребёнок — он как-нибудь сам появится, если суждено. А не появится — тоже не беда. Что вы прям зациклились? Без детей живут и прекрасно.

Я, когда Паша мне это пересказал, возмутилась.

— Паш, ты слышишь, что она говорит? Наши деньги на лечение — ей на обои? И «ребёнок сам появится»? Ну она вообще в своём репертуаре — только о себе.

А Паша… Паша задумался.

Не возмутился, не сказал «да ты что, мам, какие обои». А задумался. Просто я не сразу это заметила. 

Он ходил месяц какой-то погружённый в себя, молчаливый. Я видела, что его что-то грызёт, но списывала на переживания из-за лечения. А потом он сел напротив меня и сказал:

— Наташ. Я тут думал. Знаешь, а в маминых словах что-то есть.

— В каких словах?

— Ну… может, правда не стоит все деньги в это лечение вбухивать. Оно дорогое, а гарантий никаких. Может, часть маме отдать на ремонт — она ж просила, ей неудобно в такой квартире. А мы с тобой постаринке попробуем ещё, без врачей. Вдруг само получится. А не получится — ну, мама права, проживём и так.

Я смотрела на него и не узнавала.

— Паша. Ты сейчас серьёзно? Ты предлагаешь наши деньги, которые мы годы копили на то, чтоб завести ребёнка, отдать твоей матери на обои? Той самой, которая тебя в шесть лет бросила и которой плевать, будут у нас дети или нет?

— Наташ, ну зачем ты так про маму.

— А как мне про неё? Она тебя кинула в детстве, она и сейчас тобой не интересуется, а стоило ей заикнуться про обои — ты готов на эти обои спустить наш шанс стать родителями! Ты вообще себя слышишь?

— Она же мать. Ей тяжело в такой квартире. А ребёнок… ну, может, и правда не судьба.

Я взглянула на мужа совсем другими глазами.

Потому что я поняла — это не про деньги даже. Это про то, что Паша, взрослый мужик, до сих пор готов на всё, лишь бы мать его заметила, похвалила, приняла. Она всю жизнь им пренебрегала — а он до сих пор, как брошенный ребёнок, тянется: мам, вот, я тебе денег дам, полюби меня. Даже ценой нашего ребёнка. Нашей семьи.

И я осознала, с кем живу. С человеком, у которого мать всегда будет впереди жены. Впереди детей. Впереди здравого смысла. Которого можно развести одной фразой про обои — и он отдаст последнее, лишь бы мамочка была довольна.

Мы ругались страшно. Я объясняла, кричала, умоляла — услышь себя, это же наш ребёнок, наше будущее, а ты его готов обменять на материн ремонт. Паша упирался, бубнил «мама дело говорит», «не зацикливайся», «проживём и без детей». Он правда в это поверил — потому что так сказала мама, а мамино слово для него, вечно недолюбленного, оказалось весомее всего на свете.

Я поняла, что это не исправить. Что я не переборю эту его дыру, которую мать выжгла в нём в шесть лет. Что сколько ни бейся, в любой важный момент он выберет её — не потому что любит больше, а потому что до сих пор заслуживает её любовь, которой никогда не получал.

И я приняла решение.

Я забрала свою часть накоплений — ровно свою половину, ни копейки чужого. И подала на развод.

Паша не ожидал.

— Наташ, ты что? Из-за денег? Из-за мамы? Да давай не будем маме отдавать, передумал я, давай на лечение!

— Поздно, Паша. Дело не в деньгах и не в конкретном ремонте. Дело в том, что ты готов был отдать наш шанс на ребёнка твоей матери на обои. Потому что она так сказала. И завтра ты отдашь ей что-нибудь ещё. А послезавтра — ещё. Потому что для тебя она всегда будет важнее нас. А я не хочу всю жизнь конкурировать с женщиной, которая тебя бросила и которой на тебя плевать. И проигрывать ей.

— Да я ж передумал!

— Ты передумал, когда увидел, что я ухожу. А месяц ходил и всерьёз обдумывал мамины обои против нашего ребёнка. Это о тебе всё сказало.

Развелись мы быстро. Детей, слава богу, нет — некого было делить и некому объяснять. Имущество поделили ровно пополам, без войны. Паша до последнего уговаривал остаться, обещал, что мать больше слушать не будет. Я не поверила. Потому что видела: он не изменится. Эта пуповина с Эльвирой Борисовной у него не перерезана и не перережется.

Прошло полгода. Я живу одна, снимаю квартиру, вышла на то самое лечение — со своей половины денег, сама, для себя. Пока без результата, но я не бросаю. Хочу ребёнка — и, может, однажды буду растить его одна. Лучше одна, чем с человеком, который обменяет этого ребёнка на материн ремонт.

Про Пашу знаю мало. Слышала через общих знакомых, что мать он, конечно, в итоге деньгами снабдил — не всеми, но на обои хватило. Эльвира Борисовна сделала ремонт. Довольна. А Паша живёт один, никакого «постаринке с ребёнком» у него, понятно, не вышло — не с кем.

Недавно он написал мне. «Наташ, может, встретимся, поговорим? Я всё понял, я был неправ».

Я прочитала и не ответила. Потому что знаю, как это бывает. Встретимся, он покается, я поверю, мы сойдёмся — а через год Эльвире Борисовне понадобится новая кухня, и Паша опять задумается, не отдать ли ей наши деньги. И всё по кругу.

Я в эту игру больше не играю. Мне и так всё вполне понятно. И свой выбор я сделала.