Муж работает из дома и мешает работать мне, а вечером ему уже не до меня

На прошлой неделе я заболела — не серьёзно, обычная простуда, но достаточно, чтобы взять удалёнку и не ехать в офис. Муж мой, Константин, директор небольшой производственной компании, в тот же день тоже решил поработать из дома. Просто так, без особой причины — захотел и остался.

Это была худшая рабочая неделя за последний год.

Мы живём в трёхкомнатной квартире. Есть кабинет, который формально считается рабочим пространством Константина, есть гостиная и есть спальня. Когда мы оба дома, я обычно работаю за столом в спальне — там тихо, дверь закрывается, никто не мешает. Так было всегда в те редкие дни, когда мне давали удалёнку.

В первый день совместной работы дома Константин обустроился в гостиной с ноутбуком, чашкой кофе и, судя по звукам, твёрдым намерением не обращать никакого внимания на то, что я нахожусь в соседней комнате и провожу рабочие звонки.

В десять утра у меня было совещание с клиентом. Я закрыла дверь спальни, надела наушники и начала говорить. Примерно через семь минут дверь открылась, и Константин спросил, где полотенца для ванной. 

Я показала жестом, что говорю. Он кивнул и остался стоять в дверях, ожидая, пока я закончу фразу. Я закончила фразу, зажала микрофон и сказала, что полотенца на верхней полке в шкафу, там, где они всегда лежат. Он ушёл.

— Ты не видела мою зарядку от телефона?

К обеду я насчитала семь заходов. Зарядка, полотенца, куда делся чай который стоял на подоконнике, работает ли стиральная машина в режиме быстрой стирки, есть ли в холодильнике сыр, почему не открывается какой-то сайт на его ноутбуке и просто один раз — он зашёл, посмотрел на меня и спросил, как я себя чувствую. 

Это был самый безобидный заход, но он случился ровно в тот момент, когда я дописывала отчёт и держала в голове три таблицы одновременно.

Параллельно из гостиной шёл звук. Константин смотрел какие-то видео — обучающие, рабочие, не знаю какие, но громко. Время от времени он разговаривал по телефону, тоже громко, потому что он вообще разговаривает громко и никогда не замечал за собой этой особенности. 

Ещё он несколько раз ходил на кухню, и каждый поход сопровождался звуком выдвигаемых ящиков, звяканьем посуды и однажды — падением чего-то металлического, после чего он громко выругался.

— Следующие сорок минут меня нет, я на созвоне, пожалуйста, не заходи. 

Он кивнул. Через пятнадцать минут он постучал и сунул голову в дверь:

— Мы будем ужинать дома или закажем доставку?

Я закончила звонок, вышла в гостиную и сказала ему спокойно, но очень чётко, что прошу его относиться к следующим нескольким дням так, как будто меня нет дома восемь часов. Что я работаю, что у меня звонки и дедлайны, что вопросы про полотенца и сыр могут подождать до шести вечера. Что я понимаю, что дома непривычно, но прошу об этом одном.

Он сказал, что понял.

На следующий день всё повторилось. На третий день я начала злиться по-настоящему.

Не на конкретные заходы — каждый из них по отдельности был бы терпим. А на сочетание. На то, что объяснение не работает, что договорённость существует только до следующего вопроса про зарядку, что я больная, работаю из дома, пытаюсь не срывать сроки — и при этом вынуждена тратить энергию на то, чтобы защищать своё рабочее время от собственного мужа.

Константин — директор. Он руководит компанией, принимает решения, несёт ответственность за несколько десятков человек. Он зарабатывает в три раза больше меня. Я не завидую — у нас общий бюджет, и его зарплата это наша зарплата. 

Но я смотрела на него в эти дни и видела человека, который сидит в гостиной, смотрит видео, периодически отвечает на звонки, пьёт кофе и ходит спрашивать, где полотенца. И получает за это в три раза больше, чем я получаю за восемь часов плотной работы с таблицами, отчётами, клиентскими звонками и дедлайнами, которые не двигаются.

Я понимаю, что это несправедливое сравнение. Директорская работа устроена иначе, она не измеряется количеством часов за ноутбуком. Я это понимаю головой. Но когда ты сидишь с температурой тридцать семь и два, пытаешься сосредоточиться на отчёте, а из соседней комнаты в очередной раз доносится вопрос про местонахождение бытового предмета — голова работает не очень хорошо.

В первый вечер я вышла и попробовала поговорить. Спросила, как прошёл его день, рассказала что-то про свой. Константин отвечал коротко и через несколько минут сказал, что хочет посмотреть что-то и ушёл в кабинет.

Во второй вечер я предложила поужинать вместе нормально, не на бегу. Он согласился, мы поели, он помыл посуду и снова ушёл в кабинет.

На третий вечер я просто зашла к нему в кабинет и села в кресло. Он посмотрел на меня вопросительно. Я сказала, что просто хочу побыть рядом. Он кивнул, вернулся к своему экрану, и мы провели так минут двадцать — я в кресле, он за столом, каждый в своей голове.

Я думала об этом в пятницу вечером, когда неделя наконец закончилась и я закрыла ноутбук. Думала про то, как устроены наши дни в обычном режиме — когда мы оба уходим утром и возвращаемся вечером. 

Мы существуем в параллельных потоках, которые пересекаются в определённых точках — ужин, иногда выходные, иногда совместные планы. Это работает, потому что у каждого есть своя территория и своё время.

Когда мы оказались в одном пространстве на несколько дней, выяснилось кое-что интересное. Что Константин не умеет быть рядом, не вторгаясь. Что я не умею работать, когда рядом кто-то есть. Что вечерами, когда я наконец готова к контакту, он уже закрылся и ему не надо.

Я не знаю, это особенность характера или что-то большее. Не знаю, было ли так всегда и я просто не замечала, потому что у нас не было поводов это проверить. Может быть, проблема в том, что мы слишком привыкли к раздельным потокам и разучились — или не научились — находиться в одном пространстве иначе, чем каждый сам по себе.

Подруга Оля, которой я рассказала про эту неделю, спросила, когда последний раз мы проводили вместе больше двух дней подряд без телефонов и ноутбуков.

Я начала вспоминать и не смогла назвать точную дату.

Это, наверное, тоже что-то говорит.

В понедельник я вернулась в офис. Константин уехал на работу. Вечером мы поужинали вместе, он рассказал что-то смешное про совещание, я рассказала про клиента. Всё было нормально.

Пока мы не дома одновременно — всё нормально.