Муж считал, что декрет - это лафа, а теперь истерит и требует, чтобы я ушла с работы

Когда родился Антошка, мне казалось, что я схожу с ума. Не от счастья материнства, как пишут в глянцевых журналах, а от недосыпа, однообразия и полного непонимания со стороны самого близкого человека.

Николай приходил с работы, ужинал и ложился на диван с телефоном. Я носила орущего младенца на руках, пытаясь одновременно помешивать кашу и успокаивать ребёнка.

Помню один вечер особенно отчётливо. Антошке было месяца четыре. Он проорал всю ночь — резались зубы. К утру я была как зомби: руки тряслись, перед глазами плыло. Весь день я провела в каком-то тумане, механически меняя подгузники и подогревая бутылочки.

Когда Николай вернулся домой, я сидела на полу посреди комнаты и плакала. Просто сидела и плакала, а Антошка спал в кроватке. Николай посмотрел на меня, потом на раковину с немытой посудой и спросил: «А ужин будет?» Я до сих пор помню это ощущение — будто меня ударили.

— Коль, подержи его пять минут, я хоть в душ схожу.

— Жанна, я целый день работал. Ты же дома сидишь, неужели нельзя было днём помыться?

— Днём он спал сорок минут. Я за это время успела постирать и развесить бельё.

Я замолкала. Объяснять, что его мама жила с бабушкой, которая помогала, было бесполезно. Николай искренне считал, что я отдыхаю, пока он «вкалывает». Что сложного — сидеть дома с маленьким ребёнком? Ни начальника, ни дедлайнов. Ешь, спи, гуляй с коляской.

Я пыталась рассказать про бессонные ночи, про колики, про то, что я не могу отойти в туалет без детского крика. Про то, что к вечеру у меня гудят руки от постоянного укачивания. Что я разучилась думать — голова как в тумане от хронического недосыпа.

Однажды я попыталась вести дневник — записывать всё, что делаю за день. Думала, покажу Николаю, и он поймёт. Кормление в шесть утра. Смена подгузника. Укачивание. Стирка. Кормление в девять. Прогулка, потому что без свежего воздуха он вообще не засыпает. Приготовить обед, держа ребёнка на одной руке. Кормление. Попытка поспать, пока он спит, но нужно же помыть полы. И так до ночи, а ночью — подъёмы каждые два-три часа. Николай посмотрел на мой список и пожал плечами: «Ну и что тут сложного? Это же обычные домашние дела».

Кое-как мы дотянули до садика. Антошка подрос, я вышла на работу, и всё наладилось. Мы снова стали командой. Вместе готовили по выходным, гуляли в парке, смеялись. Я почти забыла тот кошмар первых двух лет.

А потом Николай захотел второго ребёнка.

Мы сидели на кухне, пили чай. Антошка уже спал.

— Давай ещё одного? — сказал он так легко, будто предлагал завести хомячка.

Я поставила чашку на стол.

— Я в декрет больше не пойду.

— В смысле?

— В прямом. Если хочешь второго — иди в декрет сам.

Николай рассмеялся. Потом понял, что я не шучу.

— Ну... можно попробовать. Хоть отдохну от работы. Высплюсь наконец.

Я промолчала. Всё равно муж бы мне не поверил. 

Он готовился к декрету как к длительному отпуску. Скачал сериалы, купил новые наушники, составил список книг, которые давно хотел прочитать. «Наконец-то займусь саморазвитием», — говорил он коллегам. Те завидовали: надо же, жена разрешила посидеть дома, пока она работает.

Маленькая Соня родилась в марте. Через два месяца я вышла на работу, а Николай остался дома. Я видела, как он предвкушает этот «отпуск»: наконец-то никаких совещаний, никакого начальника. Ребёнок, диван, сериалы.

Первый месяц он бодрился. Второй — стал раздражительным. На третий — перестал бриться и смотрел на меня с немым укором, когда я возвращалась с работы.

Я взяла на себя готовку — полностью. Готовила по вечерам и в выходные, замораживала, чтобы ему оставалось только разогреть. Уборку тоже — по выходным пылесосила, мыла полы, разбирала вещи.

Иногда я возвращалась с работы и заставала такую картину: Соня кричит в кроватке, Николай сидит на кухне, уставившись в одну точку, а по квартире разбросаны вещи, которые он начал складывать и бросил на полпути. Раковина завалена бутылочками, хотя я оставила её пустой утром. На плите — подгоревшая каша, которую он забыл выключить. «Я не понимаю, куда уходит время», — говорил он потерянно. «Вроде только утро было, а уже ты с работы пришла, и я ничего не успел». Я понимала это чувство. Очень хорошо понимала.

— Я больше не могу! — он почти кричал. — Ты хоть понимаешь, каково это?! Она орёт постоянно! Я не сплю нормально уже какой месяц! У меня голова раскалывается! А ты приходишь с работы и даже не предложишь помочь!

— Я готовлю и убираюсь.

— Это не то! Мне нужно, чтобы ты взяла ребёнка! Чтобы я мог просто посидеть в тишине!

Я смотрела на него — небритого, с красными глазами, в мятой футболке с пятном от срыгивания — и узнавала себя шестилетней давности.

— Коля, — сказала я спокойно, — ты целый день дома сидишь. Неужели нельзя найти время отдохнуть?

Он замер. Я видела, как до него доходит.

— Чем?

Он не ответил.

Сейчас он требует, чтобы я уволилась или ушла в декрет. Говорит, что не справляется. Что это невыносимо. Что он не создан для этого.

А я — была создана?

Вчера вечером он снова завёл этот разговор. Сказал, что на работе меня поймут, что материнский инстинкт у женщин сильнее, что ребёнку нужна мать. Я спросила: «А когда Антошка был маленьким и я просила тебя о помощи — ему тогда отец был не нужен?» Николай замолчал.

Потом сказал, что это нечестно, что я припоминаю старое. А я думала: это не старое. Это то, через что я прошла. Это два года моей жизни, которые он обесценивал каждый день. И сейчас он хочет, чтобы я снова через это прошла — только теперь уже зная, каково это на самом деле.

И это ещё старший ребёнок не создаёт проблем. Он утром в школу, потом кружки и секции, домой мы приходим примерно в одно время. Он не мешается под ногами отцу и не требует его внимания. 

Антошке восемь. Он уже понимает, что происходит. Вчера подошёл ко мне, когда папа закрылся в ванной «отдышаться».

— Мам, а почему папа злится?

— Устал, сынок. С маленькими детьми тяжело.

Он помолчал, потом сказал:

— Ты тоже уставала. Когда я был маленький.

Я обняла его.

Я не уйду в декрет. Не потому, что хочу отомстить или проучить. А потому, что имею право работать. Имею право на свою карьеру, на свою жизнь за пределами детской комнаты.

И если Николай за эти месяцы поймёт хотя бы часть того, что поняла когда-то я, — возможно, у нас получится стать настоящими партнёрами.

Теми, кем мы должны были быть с самого начала. Если же не поймёт, то будет закономерный развод, с которым я, думаю, сумею справиться.