Муж строит дома друзьям, забывая обо мне и дочери, а я не хочу больше это терпеть

Есть такие мужчины, которых невозможно не любить. И невозможно с ними жить. Мой Костя — из таких. Добрый, надёжный, руки золотые, сердце огромное. И мозгов — ноль. По крайней мере, когда дело касается его так называемых друзей.

Пять лет назад он пришёл домой с горящими глазами. Я сразу поняла — сейчас будет что-то грандиозное. У него всегда горят глаза, когда кто-то из друзей подкинет очередную «гениальную идею», в которой Костя будет главной рабочей лошадью.

— Слушай, мы с парнями придумали! Купим участки в пригороде, рядом, и сами построим дома. Как деды строили — всем миром, друг другу. Сначала одному, потом другому, потом третьему, потом нам. Представляешь? Четыре дома, четыре семьи, общий забор, дети бегают, шашлыки по субботам!

Он рассказывал это с таким восторгом, будто описывал рай. Я стояла у плиты, помешивала суп и чувствовала, как внутри поднимается холодная, тяжёлая тревога.

— Костя, — сказала я осторожно. — А почему твой дом последний?

— Ну, кто-то же должен быть последним. Какая разница?

— Большая. Когда ты строишь им — ты работаешь. А когда очередь дойдёт до тебя — вдруг окажется, что все устали.

— Игорёха на свадьбе выпил две бутылки водки и уронил торт.

— Ну это же свадьба. А тут серьёзное дело. Мужское слово.

Мужское слово. Я это словосочетание за пять лет возненавидела до дрожи.

Я пыталась его отговорить. Мягко, потом жёстко, потом со слезами. Бесполезно. Друзья — это святое. Братство. Мужская дружба, которую баба не поймёт. Он так и сказал — баба не поймёт. Мне, женщине с двумя высшими образованиями, бухгалтеру с пятнадцатилетним стажем, которая каждый месяц сводит семейный бюджет из ничего.

И началось.

Первый дом — Игоря. Костя уходил на стройку каждый вечер после работы. Каждые выходные. В отпуск — вообще безвылазно. Я его не видела неделями. Он приходил в одиннадцать ночи, грязный, с разбитыми руками, падал на кровать и засыпал. Ни ужина вместе, ни разговора, ни кино по пятницам. Дочке пять лет — она папу видела реже, чем соседского кота.

— Опять, зайка.

— А когда он будет дома?

— Скоро. Вот достроит дядь Игорю дом и будет.

Дядь Игорю дом достроили за год. Красивый, двухэтажный, с террасой. Игорь устроил новоселье, позвал всех, кроме меня — ну, жёны же не в теме, это мужская история. Костя пришёл с новоселья пьяный и счастливый.

— Видела бы ты, какой дом получился! Игорёха чуть не плакал!

— Замечательно. Теперь наш?

— Нет, теперь Серёгин. Он уже фундамент заказал.

Серёгин дом строили полтора года. Потом — Вадима. Ещё год. Три с половиной года Костя строил чужие дома. Три с половиной года я жила одна, воспитывала дочь одна, чинила кран одна, ездила к врачу одна. Три с половиной года я засыпала в пустой кровати и просыпалась рядом с человеком, который пах цементом и чужой стройкой.

Знаете, что самое обидное? Я видела, какую роль он играет в этой компании. Костя — не лидер. Не мозговой центр. Не архитектор. Костя — рабочая сила. Тот, кого зовут таскать, копать, мешать, класть. Игорь руководил, Серёга доставал материалы по дешёвке через свои связи, Вадим рисовал проекты. А Костя — Костя пахал. С утра до ночи, без выходных, без благодарности. Шут, которого не гонят, пока весело и есть что взять. Я это видела. Он — нет.

— Ерунда. Мы команда. Каждый вносит свой вклад.

— Твой вклад — горбатая спина. А их?

— Ты просто не понимаешь мужскую дружбу.

Три дома были готовы к прошлой осени. Три семьи заехали в новые, красивые, тёплые дома. А на четвёртом участке — нашем — стоял забор и больше ничего. Даже фундамента не было.

— Ну, парни, — сказал Костя на очередных посиделках. — Теперь мой черёд. Когда начинаем?

И тут, как я и предсказывала пять лет назад, случилось чудо. Внезапное, поразительное чудо исчезновения мужского слова.

Игорь сказал, что у него проблемы с бизнесом и сейчас не до стройки. Серёга вспомнил про больную спину. Вадим заявил, что обещал жене провести лето с семьёй — ну конечно, своей жене он не отказывает.

— Парни говорят, давай перенесём на следующее лето. Сейчас у всех сложный период.

— Сложный период? У Игоря — новая машина. У Серёги — отпуск в Турции. У Вадима — сложный период, да, понимаю. Ему ведь нужно выбрать, какой плиткой выложить свою террасу, которую ты ему своими руками строил.

— Ты утрируешь.

— Я утрирую?! Костя, ты три с половиной года строил им дома! Ты вкалывал на них! А теперь у них болит пятка?!

— Они обещали — в следующем году точно.

В следующем году. Я запомнила.

Прошла зима. Наступила весна. Лето близко. Я молчала, ждала. Пусть сам увидит. Пусть сам позвонит своим «братьям» и услышит то, что я слышу уже пять лет.

Он позвонил Игорю в апреле.

— Ну что, Игорёх, в июне стартуем? Ты же обещал.

Я стояла в дверях и слушала. Слышала, как из трубки льётся Игорев голос — извиняющийся, суетливый.

— Он говорит, сейчас времена не те. Может, осенью.

— А Серёга? Вадим?

Он позвонил обоим. Серёга не взял трубку. Вадим сказал, что у него кошка заболела и ему сейчас не до стройки.

— Кошка, — повторила я. — Кошка заболела. Ты три года строил ему дом, а он не может приехать, потому что у него кошка.

— Ну, может, серьёзно заболела.

— Костя!

— Что?!

— Они тебя кинули! Кинули, как лоха! Использовали три с половиной года и кинули! Ты для них — бесплатная рабочая сила, а не друг! Открой глаза!

— Не говори так про моих друзей.

Про его друзей. Я стояла, смотрела на этого большого, сильного, доброго мужчину с мозолистыми руками и разбитыми коленями — и понимала, что он никогда не прозреет. Никогда. Потому что признать правду — значит признать, что двадцать лет дружбы были враньём. Что мужское слово — пустой звук. Что он — не часть братства, а обслуга, которая больше не нужна.

— Слушай, а может, мы с тобой вдвоём начнём? Фундамент зальём, стены сложим. Ты поможешь, справимся.

Я и он. Фундамент. Кирпичные стены. Я — бухгалтер, сорок шесть килограммов, больные колени. И он — измотанный, с убитой спиной, со сгоревшим отпуском..

— Костя, — сказала я очень тихо. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так же, как десять лет назад. Но я подаю на развод.

Он уставился на меня. Сел. Побледнел.

— Что? Почему?

— Потому что за пять лет ты ни разу не выбрал меня. Ни разу не выбрал семью. Ты выбирал их. Каждый вечер, каждые выходные, каждый отпуск — ты выбирал людей, которым на тебя наплевать. А я ждала. Варя ждала. Мы тебя ждали, Костя, а ты строил дома чужим людям.

— Они не чужие.

— Чужие, Костя. Чужие — это те, кто бросает тебя, когда ты просишь о помощи. А свои — это те, кто ждёт тебя каждый вечер дома. Но ты так этого и не понял.

Он сидел на кухне, опустив свои огромные натруженные руки, и молчал. А я пошла в комнату, открыла ноутбук и начала искать адрес суда.

Я люблю его. Господи, как я его люблю. Но жить с человеком, который готов залить мне фундамент, но не готов увидеть правду о людях, которые его предали — я больше не могу. Пять лет — это слишком много. Дочке уже давно не спрашивает, когда папа будет дома. Она привыкла, что папы нет.

А на нашем участке в пригороде по-прежнему стоит только забор. Красивый, крепкий забор, который Костя поставил первым. Потому что он всегда начинает с заборов — отгораживает территорию для других, а сам остаётся снаружи.