Муж требует второго ребенка, а я не хочу рожать, потому что переживаю за свою жизнь

Мой Илья последние полгода зациклился на втором ребенке. Пора, мол, Кириллу братика или сестричку. Кириллу восемь лет, он вполне самостоятельный, и Илья решил, что настал идеальный момент.

Вот только он почему-то забыл, как я Кирилла рожала.

Это были адские роды. Двадцать два часа схваток, экстренное кесарево, потеря крови, две недели в реанимации. Врачи потом сказали, что повезло вообще выжить. И предупредили — вторая беременность будет высокий риск.

Но Илья это как-то мимо ушей пропустил.

— Слушай, давай уже второго планировать, — начал он в очередной раз за ужином. — Кирюха подрос, самое время.

— Илья, мы это уже обсуждали, — вздохнула я. — Я не могу больше рожать.

— Почему не можешь? — удивился он, как будто слышит впервые. — Врачи же разрешили.

Врачи не разрешили. Врачи сказали "крайне нежелательно" и "высокий риск материнской смертности". Но Илья услышал "можно, если осторожно".

— Илья, мне объяснили все риски, — терпеливо повторила я. — Я могу не выжить.

Справятся. Легко говорить тому, кто на кушетке лежать не будет.

— Я боюсь, — честно призналась я. — Очень боюсь. Первые роды были кошмаром.

— Это было восемь лет назад, — возразил Илья. — Сейчас все по-другому. Да и второй раз всегда проще.

Не проще. Врачи конкретно сказали — сложнее и опаснее. Но Илья верил не врачам, а каким-то статьям из интернета.

Неделю я обдумывала, как решить эту проблему. Илья действительно хотел второго ребенка, я видела. И я не против была увеличить семью. Просто не хотела умирать в процессе.

И тогда я предложила компромисс.

— Илюш, — начала я осторожно вечером, когда Кирилл уже спал. — Я тут подумала. Может, нам усыновить ребенка?

Илья оторвался от телефона, посмотрел на меня непонимающе.

— Что?

— Усыновить, — повторила я. — Ты хочешь второго ребенка, я тоже не против. Но рожать я не могу, это опасно. Зато мы можем взять малыша из детдома. Там столько детей, которым нужна семья.

— Ты хочешь, чтобы я взял чужого ребенка?

— Не чужого, — поправила я. — Нашего. Усыновленного.

— Это будет не мой ребенок, — отрезал Илья.

Вот эта фраза. "Не мой ребенок". Она потом еще много раз прозвучит.

— Он станет твоим, — попыталась объяснить я. — Официально, юридически, и по-настоящему. Ты будешь его растить, любить...

— Это будет не моя кровь, — перебил Илья. — Не мой ген. Чужой ребенок.

Мы поругались тогда. Серьезно поругались. Я говорила про свое здоровье, про риски, про то, что детей без семей полно. Илья твердил одно — "не мой ребенок", "чужая кровь", "я хочу своего".

Заснули в ту ночь по разным углам кровати.

Утром Илья уехал на работу молча. Я думала, что он обдумает, успокоится, может, поймет меня. Но вечером он пришел еще более хмурый.

У меня внутри все похолодело.

— О чем поговорил? — медленно спросила я.

— Про усыновление твое, — буркнул Илья. — Рассказал ситуацию. Она сказала, что ты совсем обалдела.

Он рассказал свекрови. Про наш личный, семейный разговор. Просто взял и рассказал.

— Ты зачем? — только и выдавила я.

— Хотел посоветоваться, — пожал плечами Илья. — Мама умная, опытная.

Свекровь умная. Свекровь, которая при каждой встрече намекает, что я недостаточно хорошая жена.

— И что она сказала? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Что усыновление — это глупость, — ответил Илья. — Что в семью нельзя чужую кровь пускать. Что настоящая жена мужу детей рожает, а не отказывается.

Настоящая жена. Я, значит, ненастоящая.

— Илья, — я попыталась сохранить спокойствие. — Это было между нами. Зачем ты матери рассказал?

— А что такого? — искренне не понял он. — Она же семья.

— Алло, — взяла я наконец.

— Это правда, что ты отказываешься Илюше ребенка родить? — выдала свекровь.

— Мы с Ильей обсуждаем разные варианты, — уклончиво ответила я.

— Какие варианты? — фыркнула она. — Илюша говорит, ты усыновить хочешь. Ты в своем уме?

— Я не могу рожать, — объяснила я. — Высокий риск.

— Все женщины рожают, — отрезала свекровь. — Я вот троих родила и ничего. Надо просто не трусить.

Троих родила. У нее роды по часу проходили, я знаю, она сама хвасталась. А у меня двадцать два часа ада, но это, видимо, потому что я труслива.

— Я не трушу, я берегу здоровье, — попыталась объяснить я.

— Здоровье, — передразнила свекровь. — А про долг перед мужем не думаешь? Он хочет наследника, а ты отказываешь. Настоящая жена так не поступает.

Опять "настоящая жена". Интересно, в их семье инструкция какая-то есть, что настоящая должна делать?

— Компромисс! — возмутилась свекровь. — Чужого ребенка в нашу семью тащить — это компромисс? Ты хоть понимаешь, что это чужая кровь? Чужие гены? Он на нас похож не будет!

— Он будет нашим сыном, — устало повторила я.

— Не будет, — отрезала свекровь. — Никогда не будет. И я Илюше так и сказала — нечего чужих детей брать, пусть жена свой долг выполняет.

Она повесила трубку. Я стояла на кухне и смотрела в стену. Илья сидел в зале, делал вид, что телевизор смотрит.

— Ты слышал? — спросила я.

— Слышал, — кивнул он.

— И что скажешь?

— Мама права, — пожал плечами Илья. — Усыновление — не выход.

В субботу мы поехали к его родителям на обед. Я не хотела, но Илья настоял. Приехали — там вся родня собралась. Тетки, дядьки, двоюродные братья с сестрами.

— А, это та, что рожать отказывается, — громко сказала какая-то тетка, когда я вошла.

Свекровь растрындела всем. Просто всей родне рассказала про наш личный разговор.

— Не отказываюсь, — попыталась объяснить я. — У меня медицинские противопоказания.

— Противопоказания, — хмыкнула тетка. — В наше время никаких противопоказаний не было. Рожали и рожали.

В их время антибиотиков не было, и многие при родах умирали, хотела сказать я. Но промолчала.

За столом началось. Все, один за другим, начали меня учить жизни.

— Муж хочет ребенка — надо родить, — говорила одна.

— Усыновлять — это глупость, чужая кровь, — вторила другая.

— Ты эгоистка, о себе только думаешь, — подытожила свекровь.

Илья сидел рядом и молчал. Просто ел оливье и молчал. Не защитил ни разу.

— Илья, скажи им, — попросила я тихо.

— Что сказать? — пожал плечами он. — Они правду говорят.

Правду. Что я эгоистка, потому что не хочу рисковать жизнью.

Я встала из-за стола, взяла сумку.

— Вы знаете что, — сказала я, — идите вы все лесом. Включая тебя, Илья.

Вышла из квартиры, вызвала такси, уехала домой. Илья примчался через час, взвинченный.

— Ты мою семью оскорбила! — кричал он.

— А твоя семья меня оскорбила, — ответила я спокойно. — Целый час меня за столом унижали, а ты молчал.

— Они просто переживают, — попытался оправдаться Илья.

— Переживают, — повторила я. — За генетическую чистоту семьи, да?

— Ну, это важно, — кивнул он. — Ребенок должен быть своим.

— Тогда рожай сам, — предложила я. — Раз так хочешь.

— Не неси чушь, — отмахнулся Илья.

— Это ты чушь несешь, — не выдержала я. — Ты выбираешь между моей жизнью и своими генами. И выбираешь гены.

— Я выбираю семью, — возразил он. — Нормальную семью, со своими детьми.

— У нас есть семья, — напомнила я. — Мы с тобой и Кирилл. Разве этого мало?

— Мало, — честно сказал Илья. — Я хочу двоих детей. Минимум.

— Минимум, — усмехнулась я. — А максимум?

— Троих, — ответил он. — Как у мамы.

Конечно. Как у мамы.

— Илья, я тебе последний раз объясняю, — сказала я медленно. — Я физически не могу родить. Высокий риск смерти. Врачи запретили.

— Врачи перестраховываются, — отмахнулся он.

— Врачи спасли мне жизнь восемь лет назад, — напомнила я. — И предупредили, что второй раз могу не выжить.

— Ты преувеличиваешь, — уверенно сказал Илья. — Хочешь просто не рожать, вот и придумываешь отговорки.

Отговорки. Двадцать два часа родов и две недели в реанимации — отговорки.

Я поняла, что бесполезно. Он не услышит. Он уже решил, что я просто не хочу, вредничаю.

— Ладно, — сказала я. — Тогда так. Я не буду рожать. Совсем. Если ты не согласен на усыновление — твое право. Но второго биологического ребенка от меня не будет.

— Вот как, — Илья скрестил руки на груди. — Ультиматум?

— Нет, — покачала головой я. — Граница. Я не хочу умирать. И если для тебя гены важнее моей жизни, то нам не по пути.

Мы неделю после этого разговаривали натянуто. Илья дулся, я держала оборону. Свекровь названивала каждый день, причитала, что я сына ее несчастным делаю.

Вчера Илья пришел домой и сказал:

— Я думал. Если ты правда не можешь родить, может, найдем суррогатную мать?

Суррогатная мать. То есть чужая женщина выносит его ребенка, и это нормально, потому что гены его. А усыновить — нет, чужая кровь.

— Сколько это стоит? — спросила я.

— Миллиона два-три, — пожал плечами Илья. — Накопим.

Два-три миллиона на то, чтобы его гены передать. При том, что в детдомах тысячи детей бесплатно ждут семью.

— Нет, — сказала я. — Или усыновление, или ничего.

— Тогда ничего, — отрезал Илья. — Я не буду растить чужого ребенка.

Он ушел к матери. Живет у нее третий день. Звонит Кириллу, со мной не разговаривает.