Муж уехал в командировку, ходит по ресторанам и отказывается давать деньги на аренду

Последние два месяца я живу с сыном Димой — ему семь лет — на мою зарплату в тридцать восемь тысяч рублей. Из них двадцать две тысячи уходят на аренду квартиры. Остаётся шестнадцать на всё остальное — еду, коммунальные, Димину школу, одежду, лекарства, когда болеет.

Мой муж Антон сейчас находится в Москве. Снимает квартиру, ходит с коллегами по ресторанам и присылает мне фотографии из этих ресторанов.

На просьбу скидывать деньги на аренду он отказал.

Антон сменил работу два с половиной месяца назад. Новая должность — технический специалист в крупной федеральной компании, зарплата выше прежней раза в полтора, плюс командировочные. Я радовалась за него — он давно хотел уйти с прежнего места, там было тухло и перспектив не было.

Про командировку он предупредил за неделю. Сказал, что надо ехать в Москву, что срок — минимум полгода, возможно больше. Я не обрадовалась, но восприняла как рабочую необходимость. Бывает. Семья справится.

Он уехал.

Первые две недели звонил через день. Потом реже — два раза в неделю. Потом я сама начала звонить, потому что ждать было некомфортно. Он брал трубку, говорил "всё хорошо, работаем, устаю", спрашивал про Диму и прощался.

Я смотрела на эти фотографии и думала о том, что сегодня купила Диме куриные котлеты по акции, потому что обычная цена вышла бы за рамки недельного бюджета на еду.

Разговор про деньги я завела на третьей неделе после его отъезда.

Позвонила вечером, когда Дима уснул. Антон ответил, голос был расслабленным — судя по фону, был дома.

— Антон, я хочу поговорить про финансы.

— Ну говори.

— Мне сложно закрывать аренду одной. Двадцать две тысячи — это больше половины моей зарплаты. Я прошу тебя скидывать мне хотя бы пять-десять тысяч в неделю. Это не много, просто чтобы я могла нормально жить с Димой.

— Наташ, у меня здесь всё дорого. Ты не представляешь, сколько стоит жизнь в Москве.

— Антон, ты получаешь командировочные плюс зарплату. Мы говорили об этом.

— Командировочные уходят на квартиру. Я снял нормальное место, не в гостинице, это дешевле в пересчёте на месяц.

— Хорошо. А зарплата?

— Зарплата — она моя. Мне тоже надо жить.

Я не сразу ответила, потому что обрабатывала то, что только что услышала.

— Антон, у нас ребёнок. Мы семья.

— Наташ, я работаю. Я не сижу без дела. Просто сейчас у меня другой город и другие расходы.

— У меня тоже расходы. На Диму. На квартиру, где мы живём, потому что другого жилья у нас нет.

— Ну ты же работаешь.

— Я зарабатываю тридцать восемь тысяч, Антон. Из которых двадцать две уходят на аренду.

— Ну, найди работу получше.

Я закрыла глаза и посчитала до пяти.

— Я не отказываюсь помогать. Просто сейчас не могу.

— Ты можешь, но не хочешь. Это разные вещи.

— Наташ, не надо так.

— Как "так"? Честно?

Он сказал, что устал, что завтра рано вставать, и закончил разговор.

Я позвонила подруге Оле — мы знакомы пятнадцать лет, она юрист по образованию и человек с холодной головой в любой ситуации.

— Оль, он отказал. Сказал, что у него у самого расходы и он не может.

— Наташ, а сколько он сейчас получает?

— Зарплата около ста двадцати, плюс командировочные тысяч тридцать в месяц.

Пауза.

— То есть он получает сто пятьдесят тысяч, снял квартиру в Москве, ходит по ресторанам и не может скинуть тебе десять тысяч в неделю на аренду.

— Именно.

— Наташа, это называется не "не может". Это называется "не хочет".

— Я понимаю.

— Мы в браке.

— Тем более. Он обязан участвовать в содержании семьи. То, что он делает сейчас — это уклонение.

Я слушала её и думала о том, что ещё два месяца назад никогда не думала, что буду обсуждать алименты применительно к своей ситуации.

Через неделю я снова позвонила Антону. На этот раз я подготовилась — написала на листе бумаги цифры, чтобы не сбиться.

— Антон, я хочу поговорить конкретно. Мой доход — тридцать восемь тысяч. Аренда — двадцать две. Коммунальные — четыре с половиной. Еда — примерно восемь. Итого мне не хватает около шести тысяч каждый месяц, и я эти шесть тысяч беру из резервов, которые скоро закончатся. Это без учёта Димы — его одежда, его расходы, его кружок по рисованию, который я уже отменила, потому что не влезало в бюджет.

— Наташ, ну ты всегда драматизируешь.

— Ну, как-то выкручиваешься же.

— Я выкручиваюсь. За счёт резервов. Которые заканчиваются. Дима перестал ходить на рисование, Антон. Ему семь лет, он плакал, когда я сказала.

Молчание.

— Ну, потом запишем снова.

— Когда потом? Когда ты вернёшься через полгода? Через год?

— Я не знаю ещё, когда вернусь.

— Вот именно. Ты не знаешь. А я сижу здесь с ребёнком и считаю каждую тысячу.

— Наташ, я не могу сейчас. Честно говорю. Расходы реально большие.

— Антон, ты в ресторане вчера был?

Пауза.

— Ну, с коллегами. Это рабочее.

— Рабочее за твой счёт?

— Ну, частично.

— Значит, на ресторан деньги есть. На Диму — нет.

Он не ответил.

— Антон, я скажу тебе прямо, чтобы не было недопонимания. Если ты не начнёшь участвовать в расходах семьи, я подам на алименты. Не потому что хочу конфликта. А потому что у меня нет другого выхода.

— Абсолютно.

Он сказал, что перезвонит. Не перезвонил в тот день. Перезвонил на следующее утро.

— Наташ, я скину тебе десять тысяч в эту пятницу.

— Хорошо.

— Но давай без этих разговоров про алименты. Мы же семья.

— Антон, семья — это когда оба участвуют. Когда один участвует, а другой в ресторане — это что-то другое.

Он промолчал. Деньги он перевёл в пятницу. Ровно десять тысяч, как сказал. Я записала Диму обратно на рисование.

Но я думаю об этой ситуации каждый день — и не только про деньги. Про то, что человек, которого я знаю десять лет, уехал в другой город и как будто снял с себя семью вместе с домашней одеждой. Звонит два раза в неделю. Присылает фотографии из ресторанов. Говорит, что устаёт.

Я не знаю, что происходит с ним там на самом деле. Я не знаю, вернётся ли он через полгода или найдёт причину остаться ещё. Я не знаю, тот ли это человек, которого я знала, или командировка просто показала мне что-то, что было всегда, но не проявлялось.