Муж в тайне от меня гасил ипотеку бывшей жены и содержал ребенка

Когда я впервые увидела в выписке по счёту фамилию Лариных, сердце даже не ёкнуло. Фирма какая‑то, подумала я, новый поставщик материалов. Я тогда только устроилась бухгалтером в маленькую строительную компанию, голова и так была как дом, в котором всё время что‑то добивают.

Но эти «Ларины» всплывали из месяца в месяц. Стабильно. Одна и та же сумма, один и тот же день. И каждый раз назначение платежа: «Погашение кредита».

– Саш, – как‑то вечером спросила я, когда мы с мужем заполняли семейную таблицу расходов, – а у тебя есть ещё какие‑то кредиты, про которые я не знаю?

– Нет, – он даже не поднял головы от ноутбука. – Только ипотека наша. А что?

– Да так, – закрыла тетрадь. – На работе платежи смотрела, в глаза бросилось.

Первый раз я решила не драматизировать. У меня своя профессиональная деформация: в каждом повторяющемся платеже вижу схему мошенничества. Сказала себе – мало ли, совпадение.

Пока однажды не пришла СМСка, когда мы с ним сидели в кафе. Я отлучилась в туалет, на экране оставленного на столе телефона мигнуло: «Списание 18 300 р. Ларина Е.В. ипотека».

– Тебе банк писал? – спросила, делая вид, что ничего не видела.

– Спам какой‑то, – отмахнулся. – Опять кредитку предлагают.

Я молча доела салат. В тот же вечер, пока он мыл посуду, я залезла в наш интернет‑банк. Свою зарплатную карту я вела сама, а вот к его счёту доступ был общий – мы так договорились, когда брали ипотеку.

Там всё было в лоб: каждый месяц, пятнадцатого числа, уходила одна и та же сумма на счёт «Ларина Евгения Викторовна».

Его бывшую звали Женей.

Его прошлый брак я всегда держала на заднем плане. Да, они жили вместе пять лет, купили однушку в ипотеку, потом развелись. Саша рассказывал: брак треснул не из‑за денег, а из‑за вечной «я так больше не могу». Квартиру они продали, разделили, оставшийся хвост кредита Женя «взяла на себя», чтобы он не светился у него в кредитной истории.

– Мы разошлись, но я не враг, – говорил он. – Помогал ей первое время с деньгами, пока она работу искала. Потом она сама ноги поставила.

Но ипотечный платёж в восемнадцать тысяч каждый месяц уже три года – это не «первое время».

Я пару дней ходила кругами вокруг темы, пока не сорвалось.

Мы сидели на кухне, я автоматом резала салат, он листал ленту в телефоне.

– Саша, – сказала. – Это правда, что ты до сих пор платишь за Женину ипотеку?

Он поднял глаза, замер, явно прикидывая, сколько я знаю.

– Ты лезла в мой банк? – первым делом спросил он.

– В наш, – поправила. – И да, у нас нет друг от друга паролей, ты помнишь? Мне не нужно «лезть», чтобы увидеть ежемесячный платёж на Женино имя.

Он шумно выдохнул.

– Ну да, – признался. – Остаток ипотеки у неё был большой, после развода. Она бы одна не потянула. Мы договорились, что я помогаю с основным телом кредита, она платит по коммуналке и прочему.

– Ты же знаешь, сколько снимают, – поморщился. – Это не весь платёж, это половина.

– А остальная половина – из наших «копим на отпуск»? – спросила. – Ты мне говорил, что «в этом году тяжело», а сам стабильно гасишь чужое жильё.

– Оно не чужое, – упрямо сказал он. – Эта квартира когда‑то была нашей. Женя туда вложилась не меньше меня. Она не виновата, что я ушёл.

– А я виновата, что пришла потом? – голос сорвался, но я взяла себя в руки. – Ты мне за это время ни разу об этом прямо не сказал. Ни разу не сел и не сказал: «Ира, я считаю важным помогать бывшей, давай обсудим».

– Я не хотел тебя ранить, – буркнул. – Ты и так ревнуешь к любому напоминанию о прошлом.

– Я ревную не к прошлому, – отрезала. – Я злюсь на настоящее, в котором ты каждый месяц отдаёшь существенную сумму другой женщине, а мне предлагаешь экономить на такси.

– Я не оставлю её без крыши. У неё зарплата в муниципальной школе, ты сама знаешь, как это. Там ребёнок маленький.

Ребёнок. От него.

Про племянницу, которой он иногда покупал подарки, я знала. Про то, что это его дочка, – нет.

– Подожди, – холодок побежал по спине. – У неё ребёнок от тебя?

Он посмотрел куда‑то мимо.

– У неё дочка. – Плечи чуть опустились. – Я узнаю её только по фотографиям. Женя не настаивает, я тоже… ну. Там всё сложно.

Я села на стул.

– То есть ты три года платишь за квартиру, где живёт твой ребёнок. И молчишь об этом. Передо мной.

Он хотел что‑то сказать, но промолчал. Сел напротив, уткнувшись рукой в лоб.

– Я боялся, что ты уйдёшь, – наконец выдавил. – Как только скажу, что у меня есть ещё один ребёнок.

– Не ребёнок меня пугает, – сказала. – А то, что ты считаешь нормальным скрывать от меня такую часть своей жизни. И рассчитывать, что я никогда не замечу, куда исчезают деньги.

Я думала. О нём. О себе. О Жене, которую никогда не видела, но которая так прочно присутствовала в наших финансах.

Мама, когда я ей рассказала, только цокнула языком:

– Щедрый нашёлся. Пусть у себя дома щедрый будет, а не из общей кастрюли.

– Мам, – вздохнула. – Там ребёнок.

– Ребёнок – это да, – кивнула она. – Но у него теперь два ребёнка. И одна зарплата.

На шестой день я сама завела разговор. Не потому, что он первым не решился, а потому что мне надо было определиться – я живу с мужчиной, который делит себя между двумя семьями, или выхожу на следующий этап.

– Саша, – сказала в воскресенье за завтраком. – Давай честно. Ты будешь продолжать платить за ту квартиру?

– Сколько осталось?

Он назвал сумму. В голове быстро сложились примерные сроки.

– Окей, – выдохнула. – Тогда у меня два условия.

Он насторожился.

– Первое. Ты не скрываешь от меня ни одного платежа. Я хочу видеть, когда, сколько, на что. Это наша финансовая реальность.

– С этим нет проблемы, – кивнул.

– Второе. Ты говоришь Жене, что я в курсе. Что у тебя есть другая семья, и мы не обязаны бесконечно финансировать их быт. Если она когда‑нибудь решит, что «раз у тебя есть деньги, пусть платишь всё» – это будем обсуждать вместе.

Он сморщился:

– Она такое не скажет.

– Не знаешь, – пожала плечами. – Я тоже не знала, что ты три года молчишь о дочери.

Пауза была неприятной.

– Ты… – начал он, – не уйдёшь из‑за этого?

– Я не уйду из‑за того, что ты считаешь своим долгом помогать ребёнку. – Посмотрела ему в глаза. – Но уйду, если ты продолжишь решать такие вещи один, прикрываясь «ну я хотел как лучше».

Он опустил взгляд. Потом поднял, уже без привычной отговорки.

– Я… не умею по‑другому, – честно признался. – Всю жизнь всё тяну сам, никому ничего не рассказывая. Видимо, пора учиться.

Разговора с Женей я не слышала, но видела, как он нервничал, глядя в телефон на кухне.

– Ну да, – говорил. – Ира знает… Нет, не истерила… Да, я сам виноват… Платить будем, Жень, не накручивай. Просто… я не хочу больше, чтобы это было полукриминально внутри моей жизни.

После этого платежи никуда не делись. Каждое пятнадцатое число уходили те же восемнадцать тысяч. Но исчезло ощущение, что это какая‑то параллельная жизнь, в которой я – лишняя.

Через пару месяцев он сам предложил:

– Пойдём к юристу. Посмотрим, как можно оформить это… цивилизованнее. Может, не каждый месяц, а единовременно часть погасить, если когда‑нибудь появятся свободные деньги.

– Первым делом давай разберёмся с нашей ипотекой, – усмехнулась. – Я не благотворительный фонд, но и не монстр.

Про дочку я тоже узнала больше, чем «там есть ребёнок». Саша показал несколько фотографий: девочка в шапке с помпоном, копия его в пять лет. Я не испытывала к ней ненависти. Скорее, странное чувство: вот, человек, который всегда будет существовать где‑то ещё в его мире.

Однажды он осторожно сказал:

– Если когда‑нибудь… – почесал висок, – ты будешь готова с ней познакомиться – скажи.

– Если когда‑нибудь ты будешь готов перестать жить в двух половинах, – ответила, – тоже скажи.

Я не знаю, правильно ли мы сделали. Не знаю, как сложится дальше: выплатится ли та ипотека, станет ли он когда‑нибудь полноценным отцом для той девочки, а не только номером в графе «платёж».

Знаю только, что в тот момент для меня было важнее не то, кому именно он помогает, а то, готов ли он включать меня в такие решения. И когда очередная СМСка из банка приходит в середине месяца, я больше не вздрагиваю. Я сама вижу её в приложении – и сама решаю, остаюсь я здесь или нет.