Муж ведёт себя хуже, чем сын-подросток, с которым он воюет

Я сижу на кухне и слушаю, как за стеной снова повышаются голоса. Сначала Егор что-то бурчит, потом Миша отвечает — громче, резче. Потом хлопает дверь. Через минуту хлопает вторая. Тишина. Можно выдохнуть. До следующего раза.

Мне сорок один год, и я совершенно не представляла, что в этом возрасте буду чувствовать себя воспитательницей в группе трудных подростков. Причём один из этих подростков — мой муж, которому сорок четыре.

Егору тринадцать. Я читала книги, я разговаривала с подругами, у которых дети постарше, я морально готовилась к тому, что будет непросто. И да, непросто.

Мой ласковый мальчик, который ещё два года назад обнимал меня перед сном и рассказывал про школу, теперь закатывает глаза на любую мою фразу, огрызается, хамит, запирается в комнате. Он весь — оголённый нерв, сплошная обида на весь мир. Гормоны, перестройка, поиск себя — я понимаю. Мне тяжело, но я понимаю.

Чего я не понимаю — это почему мой взрослый муж ведёт себя точно так же.

Вчера вечером Егор не вынес мусор. Просто забыл, заигрался в компьютер. Да, это раздражает. Да, надо напоминать. Но Миша устроил из этого такую сцену, будто сын совершил преступление против человечества.

— Ты специально, да? — орал он. — Ты издеваешься надо мной? Я что, слуга твой — за тобой убирать?

Егор, конечно, не остался в долгу:

— Да забыл я! Что ты орёшь вечно? Сам бы взял и вынес, если так приспичило!

— Ах, я должен за тебя работать? Может, мне ещё уроки за тебя делать?

Позже, когда Егор хлопнул дверью и заперся у себя, я попыталась поговорить с Мишей.

— Миш, ну зачем так? Он забыл. Можно было просто напомнить.

— Напомнить? — Миша посмотрел на меня так, будто я предложила что-то абсурдное. — Я ему сто раз напоминал! Он хам и лентяй, и я не собираюсь это терпеть.

— Он подросток. Это возраст такой. Надо мягче.

— Мягче? А он со мной мягко разговаривает? Пусть сначала научится уважать, а потом я буду с ним мягко.

Я выдохнула. Вот оно — наша главная проблема. Миша воспринимает поведение сына как личное оскорбление. Как вызов, на который нужно ответить. Он не видит в Егоре ребёнка, который сам не понимает, что с ним происходит. Он видит врага, с которым нужно бороться.

— Я взрослый, и поэтому я не обязан терпеть хамство от малолетнего нахала. Я ему отец, а не мальчик для битья.

Этот разговор — или его вариации — происходит у нас каждую неделю. Я уже знаю все его аргументы наизусть. Он не понимает, почему должен «прогибаться» под сына. Он считает, что если не отвечать жёстко, Егор «сядет на шею». Он уверен, что проблема только в сыне, а сам он ведёт себя абсолютно нормально.

А я смотрю на это со стороны и вижу совсем другую картину. Я вижу взрослого мужчину, который обижается, как ребёнок. Который не умеет контролировать свои эмоции. Который упирается на ровном месте и превращает любую мелочь в войну.

Иногда мне кажется, что Миша просто не знает, как быть отцом подростка. С маленьким было понятно — играй, корми, защищай. А с подростком нужно что-то другое, и Миша не понимает что. И вместо того чтобы искать, учиться, он выбрал самый простой путь — агрессию.

Месяц назад я совершила ошибку. От отчаяния позвонила свекрови. Надеялась, что она поговорит с Мишей, объяснит что-то. Всё-таки мать, всё-таки воспитывала его.

Ирина Петровна выслушала меня, посочувствовала и, видимо, тут же перезвонила сыну. Вечером Миша пришёл с работы чернее тучи.

— Ты пожаловалась на меня маме? — спросил он таким тоном, будто я его предала.

— Ты выставила меня идиотом перед собственной матерью!

— Миша, я просто...

— Я не хочу это обсуждать. — Он ушёл в комнату и не разговаривал со мной два дня.

Два дня молчания. Как в детском саду. Обиделся и дуется. Сорок четыре года.

После того случая стало только хуже. Теперь Миша ещё и на меня злится. Считает, что я на стороне Егора, что я его не поддерживаю. А я просто пытаюсь сохранить эту семью от развала.

Знаете, что самое абсурдное? Мне сейчас проще договориться с тринадцатилетним подростком, чем с собственным мужем. Когда Егор остывает после ссоры, с ним можно поговорить. Он слушает, иногда даже извиняется. Он способен признать, что был неправ. А Миша — нет. Миша всегда прав. Миша никогда не извиняется первым. Миша считает, что извиняться должны другие.

Эта мысль пугает меня больше всего.

Егор вырастет. Через несколько лет гормоны улягутся, он станет спокойнее, мы снова найдём общий язык. Подростковый возраст — это временно, это пройдёт. Но Миша? Миша уже взрослый. Он не изменится, если сам не захочет. А он не хочет. Он не видит проблемы.

Сейчас ночь. Дом затих. Егор спит, Миша смотрит что-то в телефоне в спальне. А я сижу на кухне и пью остывший чай.

Завтра будет новый день. Новые конфликты. Новые крики. Новые хлопающие двери.

Я не знаю, сколько ещё я так выдержу. Я не знаю, что делать. Я чувствую себя канатоходцем, который балансирует между двумя безднами — сыном с одной стороны и мужем с другой. И обе бездны тянут меня вниз.

Мне хочется, чтобы кто-то взрослый взял часть этой ноши. Но из взрослых в этом доме, похоже, осталась только я.