Муж врал и мне, и своей маме, чтобы мы "не поссорились"

Со свекровью, Нонной Васильевной, у нас никогда не было ни любви, ни войны. Ровное такое знакомство: здравствуйте, как здоровье, спасибо за пирог. На свадьбе она держалась в стороне, но и гадостей не говорила. Я решила — характер у неё сдержанный, привыкнем друг к другу со временем.

Со временем вышло наоборот. После свадьбы мы стали видеться всё реже. Раньше Миша ездил к матери сам, я иногда с ним, а потом как-то всё сошло к паре встреч в год — на её день рождения да на Новый год.

Меня это, честно, не напрягало. Своих дел хватало. Но когда я замечала, что мы давненько не виделись с его матерью, во мне просыпалась совесть, и я говорила:

— Миш, давай маму твою в гости позовём. В воскресенье, что ли. Я курицу запеку.

— Да она устала в последнее время. И на даче пропадает. Не хочет она навязываться, ты же её знаешь.

Я её знала плохо, если честно, но кивала. Раз не хочет — не буду тянуть человека силой. Предлагала я так чуть ли не каждый месяц пару лет, и каждый раз Миша отвечал примерно одно: мама занята, мама устала, мама сама не рвётся. Я перестала настаивать.

А Нонна Васильевна тем временем становилась всё холоднее. На тех редких встречах она разговаривала со мной сквозь зубы. Отвечала коротко, смотрела мимо. Один раз за столом обронила, ни к кому вроде не обращаясь:

— Ну да, молодым нынче родители без надобности. Своя жизнь, свои интересы.

Я тогда переглянулась с Мишей, он пожал плечами — не бери в голову. Я и решила: ревнует. Классическая свекровь, которая сына с невесткой не поделила. Мать одна его растила, а тут я забрала — вот и дуется. Придумала себе объяснение и успокоилась.

Так тянулось года три. Пока не случился тот семейный сбор — юбилей у Мишиного дяди, собралась вся родня. Мы с Нонной Васильевной оказались рядом на кухне, помогали резать салаты. И она вдруг, не отрываясь от огурцов, сказала тихо и жёстко:

— Я уж давно поняла, Катя, что ты меня в вашем доме видеть не хочешь. Так что я не навязываюсь. Но, честно говоря, не понимаю такого отношения.

Я нож отложила.

— Нонна Васильевна, вы о чём? Я вас сколько раз сама звала. Точнее, Мишу просила пригласить. Это вы не хотели приходить.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Я? Не хотела? Да я  бы с дорогой душой!. Это Миша мне каждый раз говорил, что тебе после гостей тяжело. Что ты хочешь с ним побольше вдвоём быть. Что гостей ты не очень жалуешь, вот он и просит меня не приходить, чтоб тебя не утомлять.

Мы стояли и смотрели друг на друга. И до нас обеих медленно доходило, что нас развели. Обеих. Один и тот же человек.

Она рвалась — Миша говорил матери, что мне тяжело от гостей. Я звала — Миша говорил мне, что она не хочет приходить. Каждой из нас он рассказывал, что дистанцию держит другая.

Мы не стали выяснять на кухне при всех. Доделали салаты молча, каждая переваривая услышанное. Но домой я ехала уже с одним вопросом в голове — зачем.

Разговор с Мишей был вечером. Я пересказала ему кухонную сцену слово в слово. Он сначала юлил — «да вы что-то не так поняли», «может, я неудачно выразился». Но я была твёрдо намерена разобраться во всём, в итоге муж сдался.

— Ну ладно. Ладно. Я правда так говорил. И тебе, и ей.

— Зачем, Миша?

Он потёр лицо.

— Мне так спокойнее было. Когда вы почти не пересекаетесь. Вы же разные, вы бы рано или поздно поцапались. А я этого терпеть не могу, любых конфликтов. Вот я и… сделал так, чтоб каждая думала, что это другая не хочет встречаться. И всем вроде хорошо, и никто ни с кем не ссорится.

Я сидела и переваривала. Оказалось, никакой ревности не было. Свекровь не строила против меня козни. Она три года считала, что я её отвергаю, и обижалась на меня, за то, чего я не делала. А я три года считала её букой, которая не хочет с нами знаться. И всё это — потому что мужу было лень и страшно разбираться с двумя женщинами по-честному, и он нашёл способ развести нас по углам сильно заранее.

— Ты понимаешь, что твоя мать три года на меня злилась ни за что? — сказала я. — Что я про неё думала гадости ни за что?

— Ну я же хотел как лучше. Чтоб мир был.

— Это не мир, Миша. Это ты нас обеих обманывал, чтоб самому не напрягаться.

Но это были, так сказать, предварительные ласки. А настоящий разговор случился неделей позже, когда я позвала Нонну Васильевну к нам — сама, напрямую, без посредничества мужа. Мы сели втроём. Обе выжидательно уставились на Мишу.

Он мялся, но деваться было некуда. Стал рассказывать — про то, как каждой из нас говорил про другую. Мы с Нонной Васильевной сидели и по ходу вспоминали случаи. «А помните, вы на восьмое марта не пришли?» — «Так мне Миша сказал, что вы плохо себя чувствуете». «А тот раз, когда я звонила, а он сказал, что вы на даче?» — «Не была я на даче, я его ждала». Три года маленького вранья вылезали один за другим, и Миша сидел красный, как двоечник у доски.

Нонна Васильевна к концу разговора смотрела на сына так, что мне даже его немного жалко стало. Немного.

Разводиться я не стала — до этого не дошло, всё-таки не измена, не деньги, а трусость на грани идиотизма. Но кое-что поменялось намертво. Я перестала позволять Мише быть посредником. Всё, что касается его матери, я теперь решаю с ней напрямую — звоню сама, зову сама, договариваюсь сама. Хочет он того или нет.

И ещё — я перестала верить ему на слово, когда он пересказывает чью-то позицию. «Мама сказала», «на работе решили», «друг просил передать» — теперь я всё это перепроверяю. Один раз человек оказался способен три года складно врать двоим сразу — доверие к его пересказам у меня кончилось.

Мише прилетело с неожиданной стороны. Нонна Васильевна на него обиделась крепче, чем я, видимо, эту ситуацию она переживала острее. Несколько месяцев почти с ним не разговаривала — коротко по делу и всё. Он звонил, она отвечала сухо. 

А самое смешное — мы с Нонной Васильевной после всего этого поладили. По-настоящему. Оказалось, никакой вражды между нами и не было, была только выдуманная Мишей стена. Убрали Мишу из посредников — и выяснилось, что мы вполне ладим. Созваниваемся, я к ней езжу, она к нам. Без переводчика, который каждой рассказывал, будто другая её не выносит.

Миша теперь смотрит на это и, по-моему, до сих пор не понял, как так вышло. Он всю дорогу боялся, что мы с его матерью передерёмся, и городил ложь, чтоб нас развести. А как только ложь вскрылась и мы стали общаться напрямую драки не случилось.

Настолько старался сделать хорошо, что сделал плохо. Теперь ему это ещё долго аукаться будет как от меня, так и от свекрови.