Муж забыл забрать дочь и её же в этом обвинил
Дочка наша Аня ходит в художественную студию, три раза в неделю. Рисует с малых лет, это у неё серьёзно.
Мы с Андреем оба работаем, поэтому до студии и обратно Аня обычно добирается сама. Тут недалеко, несколько остановок, она давно привыкла. Но по пятницам занятие заканчивается поздно, в восемь вечера, уже темно. Вот по пятницам её забирает Андрей, на машине. Так у нас заведено, это его день, я в это время ещё на работе бываю, на другом конце города.
И вот в одну пятницу всё пошло наперекосяк.
Андрей обещал приехать к восьми. Аня, как положено, днём ему написала, уточнила: пап, ты в восемь заберёшь? Он ответил коротко — да, всё в силе. Девочка успокоилась, отзанималась, собралась. А в восемь отца нет. Студия закрывается, педагог ушёл, вахтёрша ключи гремит, а Ани всё забирают. Она звонит папе — не берёт. Ещё раз — не берёт. Стоит одна на улице, в темноте, у закрытой двери.
Ну куда деваться — всё бросила, в машину и поехала через весь город, по пробкам, ещё сорок минут. По дороге дозвонилась наконец до Андрея. И тут выясняется картина. Он, оказывается, после работы встретил приятеля, они сели где-то посидеть, разговорились, и Андрей про дочь просто-напросто забыл. Начисто. Сидит, рассказывает мне это и даже голос не особо виноватый. Будто я из-за пустяка звоню.
Дома я мужу всё высказала. А он вдруг разворачивает всё наоборот.
— Да Аня сама виновата, — говорит. — Чего она молча сидела? Надо было перед концом занятия ещё раз напомнить. Я же не обязан помнить про каждую мелочь.
Я не поверила своим ушам.
— Какая мелочь, Андрей? Ты про родную дочь забыл!
Но он уже переключился на дочку:
— Тебе двенадцать лет, Аня. Пора уже самой такие вопросы решать. Что ты как маленькая — приедут, не приедут. Позвонила бы ещё раз, напомнила.Аня стояла, губы дрожат, но попыталась возразить:
— Пап, я же тебе днём написала. И ты ответил, что приедешь. Я потом тебе ещё два раза звонила, ты трубку не взял.
— Ой, трубку не взял! — отмахнулся Андрей. — Могла и позвонить ещё несколько раз, язык бы не отвалился.
Я прямо задохнулась от такой логики. Человек сам дал слово, сам его не сдержал, сам забыл ребёнка на улице — и ребёнок же теперь не виноват. Виновата двенадцатилетняя девочка, которая недостаточно его подёргала.
— Андрей, — говорю, — ты вообще себя слышишь? Ты обещал. Она тебе поверила. Нормальный ребёнок и должен верить отцу на слово, а не названивать ему каждые пять минут, проверяя, не передумал ли он. К тому же ты трубку не берёшь, я сама до тебя еле дозвонилась!Но муж уперся. Дочь, мол, должна была проявить инициативу, и точка.
Вечером я не стала продолжать, чтобы совсем не разругаться при Ане. А на следующий день дочка подошла ко мне с телефоном.
— Мам, смотри.
И показывает переписку. Там чёрным по белому: Аня днём спрашивает — «Пап, заберёшь сегодня в восемь?» Андрей — «Да». Через пару часов Аня снова — «Занятия в восемь заканчиваются». И ответ — «Приеду, не переживай».
Я пошла к Андрею с этим телефоном.
— Вот, полюбуйся. Она два раза переспросила. Ты два раза пообещал. А потом она тебе звонила, только ты трубку не взял. О какой её несамостоятельности ты вчера толковал?
Андрей помолчал, почитал. Потом нехотя выдавил:
— Ну забыл, с кем не бывает. Чего ты вообще зациклилась? Один раз забыл, а ты уже второй день истеришь! Одна позвонить не могла, вторая второй день мозг выедает!
Даже прижатый к стенке собственной перепиской, он не смог просто сказать «прости, я виноват». Обязательно надо было добавить, что дочь всё-таки немножко сама дура. Ну и я истеричка, разумеется, куда же без этого.Я потребовала, чтобы он извинился перед Аней. По-настоящему, без этих «но». Он промямлил ей что-то вроде «ладно, забыл, бывает», и на этом успокоился. А Аня, я видела, всё поняла. Поняла, что папа так и не признал, что подвёл её.
И вот наступает следующая пятница. Андрей собирается ехать за дочкой, как обычно. А Аня спокойно так говорит:
— Не надо, пап. Я с мамой поеду. Я договорилась.
— В смысле с мамой? Я же за тобой езжу.
— Я лучше с мамой, — повторила Аня. — Вдруг опять забудешь.
Андрей аж покраснел. Повернулся ко мне:
— Это ты её настроила! Она мне заявляет, что не доверяет!
— Андрей, — говорю, — я тут ни при чём. Ты сам этого добился. Забыл её, свалил вину на неё же, толком не извинился. Чего ты теперь удивляешься, что она не хочет на тебя рассчитывать?
— Пусть извинится за своё недоверие! — потребовал он. — Это оскорбительно.
— Не буду я заставлять ребёнка извиняться за то, что она сделала правильные выводы, — ответила я. — Хочешь, чтобы доверяла, — заслужи обратно. Это только от тебя зависит.
Вот на этом мы пока и застряли. Аня по пятницам ездит со мной — я специально теперь подстраиваю рабочий график, не задерживаюсь в этот день ни на минуту. Неудобно, конечно, но дочь важнее отчётов. Андрей ходит обиженный, считает, что мы с дочкой сговорились и ополчились против него. Пару раз пытался с Аней заговорить про студию, предлагал опять возить — она вежливо, но твёрдо отказывалась. Не грубила, просто держала дистанцию.
А я думаю вот о чём. Ведь дело-то было поправимое. Приди он тогда домой, обними дочку, скажи честно: прости, доченька, виноват, закрутился, больше никогда такого не будет — и всё, через неделю бы забылось. Дети отходчивые, особенно когда перед ними по-честному. Но признать свою вину для Андрея оказалось тяжелее, чем час спорить и обвинять ребёнка. И доверие, которое ломается за один вечер, обратно так быстро не склеишь.
Комментарии