Мужа не устраивает, что я стараюсь упростить наш быт и не упахиваюсь как его мама

Я помню себя с тряпкой в руках лет с семи. Нет, раньше. С шести точно. Мама рожала следующего ребёнка, а я вытирала пыль с подоконника, потому что «ты же старшая, ты должна помогать».

В нашей семье было пятеро детей. Я — первая. За мной Серёжа, потом двойняшки Маша и Даша, а последним родился Костик. К моменту его рождения мне было двенадцать, и я уже умела менять подгузники с закрытыми глазами. Варила каши, разогревала смеси, укачивала орущих младенцев посреди ночи, пока мама отсыпалась после бессонных недель. Я не жалуюсь на маму — она делала что могла. Просто физически не справлялась одна, а папа работал вахтами и появлялся дома раз в месяц на неделю.

Но посуда... Господи, эта посуда.

Представьте: семь человек, три раза в день, а то и больше. Горы тарелок, кастрюль, сковородок. Жирные, с присохшей кашей, с остатками супа. Посудомоечной машины у нас, конечно, не было — откуда в обычной семье с пятью детьми лишние деньги? Да и времена были не те. Я мыла всё руками. Каждый день. Годами.

Когда мне было пятнадцать, я случайно увидела в журнале рекламу посудомоечной машины. Красивая женщина в белой блузке улыбалась, а подпись гласила: «Больше времени для себя». Я вырезала эту страницу и спрятала под матрас. Это было как картинка рая.

Прошло пятнадцать лет.

С Артёмом мы познакомились на работе. Он был из тех мужчин, которые сначала кажутся надёжными. Спокойный, с ровным голосом, без закидонов. Мы встречались два года, потом поженились. Взяли ипотеку на небольшую двушку в спальном районе.

Ипотека, к счастью, не душит. Мы оба работаем, платёж нормальный, остаётся на жизнь и даже откладывать получается. Артём складывает в «общий котёл» на досрочное погашение, а я... я откладываю на другое.

Первым делом я купила мультиварку. Закинула продукты утром, поставила таймер — вечером горячий ужин. Не надо стоять над плитой, помешивать, следить. Потом появился аэрогриль: курица, рыба, овощи — всё готовится само, без масла, без запаха по всей квартире.

Робот-пылесос стал следующим. Да, старенькая модель, тупенький немного, иногда застревает под диваном, но он ездит каждый день, и пол чистый. Мне не надо после работы хвататься за швабру.

Но есть проблема. И зовут её Артём.

Началось не сразу. Первый год он вообще не обращал внимания на бытовые вещи. Еда есть — хорошо. Дома чисто — отлично. А потом что-то изменилось.

Первый звоночек был с постельным бельём. Я перестала его гладить как только переехала от мамы — честно, не вижу смысла. Простыни и пододеяльники я отпариваю, если сильно помялись, но чаще просто аккуратно складываю из сушилки. Они нормальные. На них спать, а не в музей выставлять.

Артём заметил.

— Алин, ты постельное не гладила что ли?

— Нет, — сказала я, не понимая подвоха. — А зачем?

— Ну как зачем. Некрасиво же. Мятое какое-то.

Я посмотрела на заправленную кровать. Обычная кровать. Покрывало сверху. Что там можно увидеть?

Он хмыкнул и ничего не сказал. Но я запомнила этот взгляд — недовольный, оценивающий. Будто я в чём-то провинилась.

Дальше — больше. Робот-пылесос стал «бесполезной игрушкой». Мол, плохо убирает, углы пропускает, а нормальная хозяйка сама бы прошлась пылесосом и тряпкой. Аэрогриль — «странная штука, еда какая-то не такая». Мультиварка — «а что, нормально сварить суп сложно?»

Каждое моё облегчение жизни превращалось в повод для претензий.

А потом случился разговор про посудомойку.

Мы ужинали. Я приготовила в мультиварке плов — нормальный плов, рассыпчатый, вкусный. Артём ел молча, потом отодвинул тарелку.

— Ты вроде говорила, на посудомойку копишь?

— Да, — я улыбнулась. — Осталось немного, через пару месяцев куплю.

— А зачем она тебе?

Я даже не сразу поняла вопрос.

— В смысле зачем? Посуду мыть.

Внутри у меня что-то неприятно сжалось.

— Можно и руками. Но зачем, если есть техника?

Артём откинулся на стуле и посмотрел на меня тем самым взглядом. Оценивающим.

— Слушай, я давно хотел сказать. Ты какая-то... ленивая стала. Постельное не гладишь, пылесосит за тебя робот, готовишь в этих своих кастрюлях электрических. Теперь ещё и посуду машина будет мыть. А ты что делать будешь?

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— А я буду жить, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Отдыхать. Книги читать. С друзьями встречаться. Делать то, что нравится.

— Моя мама у плиты стояла каждый день, и ничего, не жаловалась.

Вот оно. Мама. Его мама. Святая женщина, которая всю жизнь стояла у плиты и ничего не жаловалась.

— Артём, я не твоя мама.

— Это заметно.

Мы молча убрали со стола. Посуду, конечно, мыла я.

Я думаю об этом разговоре каждый день. Прокручиваю в голове, вспоминаю его слова, его тон. И чем больше думаю, тем сильнее злюсь.

Дома чисто? Чисто. Робот ездит ежедневно, я раз в неделю делаю влажную уборку, ванная блестит.

Бельё свежее? Свежее. Да, не отглаженное утюгом до хруста, но чистое и аккуратное.

Что не так? Какой результат его не устраивает?

А потом я поняла. Результат его устраивает. Его не устраивает, что я не страдаю.

Ему не важно, чтобы было чисто. Ему важно, чтобы я на это чистоту потратила силы, время, здоровье. Потому что так делала его мама. Потому что так «правильно». Потому что хозяйка должна уставать.

Но я уже устала. Я устала ещё в детстве. Я отработала своё — за маму, за папу, за братьев и сестёр. Я вымыла посуды на три жизни вперёд. Я заслужила эту чёртову посудомойку.

На прошлой неделе у нас был ещё один разговор. Артём снова начал про «деньги на ипотеку».

— Может, ты эти свои накопления на посудомойку лучше в ипотеку вложишь? Быстрее выплатим. А ты пока руками помоешь, не развалишься.

— Артём, я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не буду жить так, как твоя мама. Я не хочу страдать только потому, что кто-то считает это правильным. Если тебя это не устраивает — это твоя проблема, не моя.

Он открыл рот, чтобы ответить, но я уже вышла из кухни.

Мысли о разводе появляются всё чаще. Не потому, что я не люблю Артёма — когда-то любила, может, люблю до сих пор. А потому, что он хочет от меня того, чего я не готова дать. Он хочет, чтобы я уставала. Чтобы жертвовала. Чтобы страдала.

А я хочу посудомоечную машину и нормальную жизнь.

Через два месяца я её куплю. И это не обсуждается.

А дальше — посмотрим. Может, он поймёт. Может, нет. Развод меня не страшит, но я к нему и не рвусь, однако тут всё зависит не только от меня.