Мужчина не общается с дочкой после развода и мать находит сыну оправдания

Анна Петровна смотрела в окно на осенний двор, где мокрые листья липли к асфальту, и думала о внучке. Четыре года — уже большая девочка. Интересно, похожа ли она сейчас на Никиту? Те же светлые вихры, тот же упрямый подбородок? Год прошёл с развода. Целый год без единой фотографии, без единой весточки.

— Мам, я на работу, — Никита выглянул из прихожей, застёгивая куртку.

— Никит, — она обернулась, — может, всё-таки съездишь к Кате? Воскресенье же завтра.

Сын замер, и Анна Петровна увидела, как что-то дёрнулось в его лице — то ли раздражение, то ли боль.

— Мам, ну не начинай. Ты же знаешь, как Олька относится...

— Какая разница, как она относится? Это твоя дочь!

— Моя дочь меня не знает, — голос Никиты стал глухим. — Оля сделала всё, чтобы я был для Кати чужим. Ещё когда мы вместе жили.

Он ушёл, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Анна Петровна вернулась к окну. Она прокручивала в голове всё снова и снова, пытаясь понять, где именно всё пошло не так.

Оля появилась в их жизни шесть лет назад — красивая, бойкая, уверенная в себе. Сразу взяла Никиту в оборот, и он, тихий и покладистый, пошёл за ней как на верёвочке.

А когда родилась Катя, стало ещё хуже. Анна Петровна помнила, как приезжала к ним, как видела растерянного сына, который боялся взять на руки собственного ребёнка. Оля стояла над душой: «Осторожнее! Голову придержи! Нет, не так! Ты что, совсем?» И Никита отстранялся, уходил, передавал дочь жене. А Оля смотрела на него с презрением и качала головой.

Конечно, он не привязался к девочке. Как можно привязаться, когда тебе с первого дня дают понять, что ты всё делаешь неправильно? Что ты плохой отец, неумелый, опасный для собственного ребёнка?

Четыре года Анна Петровна наблюдала, как её сын становится в своей семье лишним человеком. Оля с Катей были единым целым, а Никита — посторонним, которого терпят, от которого требуют денег и помощи, но не допускают в святая святых — к дочери.

Да, сын не пытался увидеться с дочкой. Но она понимала почему. Зачем приезжать, если Катя его не помнит? Если при виде отца прячется за мать? Если каждая такая встреча — это унижение и боль?

«Она специально, — думала Анна Петровна. — Специально не давала им сблизиться. И теперь имеет то, что хотела: дочь только её, а Никиты в их жизни нет. Наверное, ей так удобнее».

На другом конце города, в маленькой двухкомнатной квартире, Оля укладывала Катю спать. Девочка устала после прогулки и почти сразу закрыла глаза, обняв потрёпанного плюшевого зайца. Оля поправила одеяло, поцеловала дочку в тёплую щёку и вышла в кухню, где её ждала подруга Света.

— Ну как она? — спросила Света, помешивая чай.

— Спит уже. — Оля опустилась на стул. — Устала, весь день носилась.

Оля поморщилась, как от зубной боли.

— Нет. Год уже. Ни звонка, ни сообщения.

— И как ты к этому относишься?

— А как я должна относиться? — Оля обхватила руками чашку. — Он показал своё истинное лицо. Всё время, пока мы были вместе, я надеялась, что он станет нормальным отцом. Но нет.

Света молчала, и Оля продолжила, словно оправдываясь перед невидимым судьёй:

— Ты же помнишь, как это было. Катя родилась, а он как будто и не заметил. Приходил с работы, ужинал и в телефон или в телевизор. Я его просила: «Побудь с ней, поиграй». Он брал её на руки так, словно это граната, которая взорвётся. Я показывала, объясняла — вот так надо держать, вот так разговаривать, малыши любят, когда с ними ласково. А он обижался! Говорил, что я к нему придираюсь.

— Может, ты действительно слишком критиковала? — осторожно предположила Света.

— Света, он в год Катиной жизни не знал, какие каши она ест! — Оля почувствовала, как закипает обида. — Он не знал, когда у неё режутся зубы, не знал, что она боится пылесоса, не знал её любимую песенку. Ничего не знал! Потому что ему было всё равно. Он жил в той же квартире, но словно в параллельной реальности. Я что, не должна была говорить, что так нельзя? Что нужно быть отцом, а не квартирантом?

Оля фыркнула:

— А что она может говорить? Анна Петровна звонила месяца три назад. Такая вся правильная: «Ольга, ребёнку нужен отец, вы не должны препятствовать общению». Я ей говорю: «Я не препятствую. Пусть приезжает, когда хочет». А она мне: «Вы его от Кати отдалили, теперь он боится приезжать». Представляешь? Я виновата!

Света покачала головой. Оля встала, подошла к окну. На подоконнике стояли Катины рисунки — кривые домики, оранжевое солнце, человечки.

— Знаешь, что самое обидное? — тихо сказала она. — Его мать действительно верит, что я специально не давала им общаться. Что я стояла между отцом и дочерью. А я просто хотела, чтобы он был нормальным папой. Чтобы делал всё правильно. Чтобы Кате было хорошо и безопасно. Это же не я его гнала от ребёнка! Он сам уходил. Сам отстранялся. Я просто пыталась его научить, направить.

— Пусть так, — Оля вернулась к столу. — Но вот скажи мне: если человек не умеет что-то делать, разве неправильно его поправить? Ему же объяснить надо! Особенно когда речь о маленьком ребёнке. Я не могла молчать, когда он держал её как попало, когда говорил с ней, как со взрослой, когда мог забыть покормить или не заметить, что она мокрая. Я должна была просто смотреть и улыбаться?

Света пожала плечами:

— Может, надо было дать ему самому учиться? Набивать шишки?

— На моём ребёнке? — Оля покачала головой. — Нет уж. Катя не полигон для его экспериментов.

Они помолчали. За окном стемнело окончательно, и в чёрном стекле отражалась уютная кухня с жёлтым светом и двумя уставшими женщинами.

— В общем, — подытожила Оля, — то, что он за год не приехал — это его выбор. Его ответственность. Не моя. Я бы не препятствовала. Но он не захотел. Видимо, так проще — просто забыть, что у тебя есть дочь. А его мать пусть винит меня, если ей так легче жить. Пусть думает, что её сыночек хороший, а злая невестка всё испортила. Только правда в том, что Никита был плохим отцом в браке и остался плохим отцом после развода. И это не я его таким сделала. Он сам таким был всегда.

Оля уже ни на что не надеется и не ждёт от Никиты поступков. Пусть всё идёт как идёт, Оля уже привыкла, да и Катя тоже.