- Мужиков в семье у нас нет, - будущая тёща превратила меня в бесплатного разнорабочего за полгода

Суббота, восемь утра. Мой законный выходной. Я лежу в кровати, смотрю в потолок и мечтаю о том, чтобы просто поваляться до обеда. Посмотреть сериал, поиграть в приставку, заказать пиццу. Нормальный мужской выходной.

Звонок телефона. Экран показывает: «Галина Степановна».

Будущая тёща.

— Ромочка, доброе утро! Ты ещё спишь? Вставай давай, соня! Мне тут шкаф нужно передвинуть, одной никак. И в строительный съездить — обои докупить. И кран на кухне опять потёк, посмотришь?

Я закрываю глаза. Считаю до десяти. Не помогает.

— Галина Степановна, сегодня суббота...

— Ну да, суббота, ты свободен! Отлично! Жду через час, хорошо? Оленька тоже приедет, пообедаем вместе.

И сбрасывает. Даже не спросила, есть ли у меня планы. Потому что мои планы — это её планы. Так повелось уже полгода.

С Олей мы встречаемся год, последние полгода всё серьёзно — уже обсуждаем свадьбу, детей, совместное будущее. Она замечательная, я её люблю. Но есть нюанс.

Её мама.

Галина Степановна  — женщина пятидесяти трёх лет, разведённая, живёт одна в трёхкомнатной квартире. Муж ушёл, когда Оле было десять. С тех пор в их семье — «нет мужиков». Эту фразу я слышу примерно пять раз за каждую встречу.

Первый раз я увидел Галину Степановну через три месяца после начала отношений с Олей. Она пригласила меня на семейный ужин — знакомиться с мамой. Я купил цветы, торт, приготовился произвести впечатление.

Галина Степановна открыла дверь, окинула меня оценивающим взглядом и сказала:

— О, какой здоровый! Ромочка, заходи. Слушай, там у меня люстра еле держится, глянешь? А то мужиков в семье нет, всё сама.

Это было первое, что она мне сказала. Не «приятно познакомиться». Не «проходи, располагайся». А «почини люстру».

Я починил. Потому что хотел понравиться. Потому что это нормально — помочь матери своей девушки. Потому что я мужчина, а она одинокая женщина.

Люстра была только началом.

За ужином выяснилось, что в квартире есть ещё несколько проблем. Дверь в ванную скрипит. Розетка в коридоре искрит. Смеситель подтекает. Окно плохо закрывается.

— Всё рассыпается, — жаловалась Галина Степановна. — А мужиков в семье нет. Мастера вызывать — дорого, да и обманывают постоянно.

Оля смотрела на меня с надеждой. И я сказал:

— Давайте посмотрю, что смогу сделать.

В следующие выходные я приехал с инструментами. Смазал дверь, заменил розетку, подтянул смеситель, отрегулировал окно. Галина Степановна была в восторге.

— Ромочка, золотые руки! Как хорошо, что Оленька тебя нашла! Наконец-то мужчина в семье!

Мне было приятно. Честно. Я чувствовал себя нужным, полезным, ценным. Настоящий мужик, который решает проблемы.

Если бы я знал, во что это выльется.

Следующий месяц — полка в кладовке. Ещё неделя — карниз в спальне. Потом — сборка нового комода. Потом — замена унитаза. Потом — укладка ламината в коридоре. Потом — покраска стен на кухне.

Каждые выходные — Галина Степановна. Каждую субботу — список дел. Каждое воскресенье — «Ромочка, ещё вот это, и я тебя отпущу».

Я не сразу понял, что происходит. Сначала думал — ну накопилось у женщины, сейчас разгребём и всё. Но дела не заканчивались. Они множились.

Только закончил ламинат — оказалось, что нужно переклеить обои. Переклеил обои — теперь плинтуса надо поменять. Поменял плинтуса — а давай ещё балкон утеплим?

И параллельно — бытовые поручения.

— Ромочка, съезди в магазин, мне тяжёлое нести нельзя.

— Ромочка, отвези меня на дачу, там забор покосился.

— Ромочка, забери мою посылку с почты, я не успеваю.

— Ромочка, помоги соседке шкаф поднять на третий этаж, она одинокая, некому помочь.

Соседке. Уже соседке. Я стал бесплатным разнорабочим для всего подъезда.

Когда я попытался обсудить это с Олей, она не поняла проблемы.

— Рома, ну что такого? Маме правда тяжело. Она одна столько лет, папа ушёл, помочь некому. Ты же мужчина, тебе несложно.

— Мне несложно один раз. Или два. Но это каждые выходные, Оль. Я забыл, когда отдыхал.

— Ты отдыхаешь у мамы. Она же кормит тебя обедом.

— Это не отдых! Это работа!

— Какая работа? Ты же не за деньги!

Вот именно. Не за деньги. Бесплатно. Как раб.

Я попробовал отказаться. Один раз. Сказал, что в субботу не могу — у меня встреча с друзьями, давно планировали.

Галина Степановна позвонила Оле. Оля позвонила мне.

— Рома, мама расстроена. Она рассчитывала на тебя. Там кондиционер нужно повесить, она уже купила.

— Я же сказал, что занят.

— Ну перенеси. Друзья подождут, а маме жарко, она плохо спит.

— Оль, это мой единственный выходной...

— Рома, она моя мама. Неужели тебе сложно?

И вот это «неужели тебе сложно» — я слышу постоянно. Сложно передвинуть диван? Сложно съездить за удобрениями? Сложно прибить полку? Сложно подключить стиральную машину?

По отдельности — нет, не сложно. Вместе — невыносимо.

Я начал считать. За полгода я провёл у Галины Степановны примерно пятьдесят выходных дней. Пятьдесят дней моей жизни — на её ремонт, её поручения, её проблемы. Если бы я брал деньги как нормальный мастер — это была бы сумма с пятью нулями.

А взамен что? Спасибо и борщ.

Не поймите неправильно, я не жадный. Я готов помогать. Но помогать — это когда есть выбор. Когда можешь отказаться. Когда тебя просят, а не ставят перед фактом.

Галина Степановна не просит — она распоряжается.

— Ромочка, в следующую субботу приезжай к девяти, нужно успеть до обеда закончить.

— Ромочка, я договорилась с сантехником, он покажет тебе, как трубы менять, дальше сам справишься.

— Ромочка, на даче теплица разваливается, я материалы уже купила.

Это не просьбы. Это приказы. Я превратился в солдата её маленькой армии.

Самое страшное — я начал видеть это в Оле.

Мы с ней живём раздельно, но часто бываем друг у друга. И я заметил, что она ведёт себя так же, как мать. Не просит — констатирует.

— Рома, там лампочка перегорела.

Не «можешь поменять?» — просто «перегорела». И подразумевается, что я должен бросить всё и поменять.

— Рома, мусор нужно вынести.

— Рома, полка криво висит.

— Рома, у подруги машина не заводится, съезди посмотри.

Однажды я спросил:

— Оль, а ты сама что-нибудь делаешь?

Она обиделась.

— Я делаю женские дела. Готовлю, убираю, стираю. А мужские дела — на тебе. Так и должно быть.

Так и должно быть. Вот оно, воспитание Галины Степановны. Женщина готовит борщ, мужчина пашет как проклятый. И это называется «справедливое распределение».

Только борщ варится час, а ремонт квартиры длится полгода. Где справедливость?

Месяц назад был переломный момент.

Галина Степановна позвонила в среду вечером. Я был на работе, заканчивал срочный проект.

— Ромочка, у меня труба прорвало! Вода хлещет! Приезжай скорее!

Я бросил работу, помчался через весь город. Приехал — вода еле капает из-под раковины. Не хлещет — капает. Я перекрыл вентиль, затянул соединение, всё заняло десять минут.

— Спасибо, Ромочка! Что бы я без тебя делала! А раз уж ты здесь — глянь, пожалуйста, телевизор барахлит...

Я взорвался.

— Галина Степановна, я бросил работу, чтобы приехать! Вы сказали — авария! А это просто капает!

Она посмотрела на меня с обидой.

— Ну, мне показалось серьёзным. Я же женщина, я не разбираюсь. А мужиков в семье нет...

— Может, пора вызвать мастера? Есть же службы, которые занимаются сантехникой!

— Мастера? Да они дерут втридорога! И половина жулики! Нет, Ромочка, ты уж лучше сам.

— Я не сантехник!

— Но у тебя же руки откуда надо растут! И тебе нетрудно!

Вечером я поговорил с Олей. Серьёзно, без уверток.

— Оль, так продолжаться не может. Твоя мама использует меня как бесплатную рабочую силу.

— Она не использует! Она просит помощи!

— Она требует. Каждые выходные. Я за полгода ни разу не отдохнул нормально.

— Рома, у мамы никого нет. Только я и теперь ты. Неужели тебе жалко помочь?

— Мне не жалко! Но есть границы! Я не могу быть единственным мужчиной для вашей семьи!

Оля помолчала. Потом сказала:

— А кем ты хочешь быть? Мы же собираемся пожениться. Ты станешь частью семьи. А в семье помогают друг другу.

— В семье помогают. Не эксплуатируют.

— Ты называешь мою маму эксплуататором?

— Я называю вещи своими именами.

Она ушла. Хлопнула дверью. Не разговаривала со мной три дня.

Потом позвонила — мириться. Сказала, что погорячилась. Что любит меня. Что мама просто не умеет по-другому.

— Она одна столько лет, Рома. Привыкла рассчитывать только на себя. А теперь появился ты — надёжный, сильный. Конечно, она цепляется.

— Оль, но если мы поженимся — что изменится? Я буду каждые выходные у твоей мамы до конца жизни?

— Не каждые... Иногда...

— Часто?

Молчание.

— Рома, я не могу её бросить. Она моя мама.

— Я не прошу бросить. Я прошу установить границы.

— Какие границы с родной матерью?!

Вот этот вопрос висит между нами до сих пор.

Я думаю: если сейчас она использует меня как раба, что будет потом? Когда будем жить вместе — я буду разрываться между нашим домом и её квартирой? Когда родятся дети — она будет требовать, чтобы я бросал их и ехал чинить ей унитаз?

И Оля. Оля, которая не видит в этом проблемы. Которая выросла с убеждением, что «мужиков нет» — значит, появившийся мужик должен отработать за всех отсутствующих. За отца, который ушёл. За мужа, которого нет. За сына, которого не родили.

Я не подписывался на это. Я хотел жениться на Оле, а не на её маме.

Вчера Галина Степановна прислала сообщение: «Ромочка, на даче крыша потекла. В субботу жду».

Я не ответил. До сих пор не ответил.

Телефон пиликает — сообщение от Оли: «Рома, маме нужна помощь с крышей. Ты же приедешь?»

Я смотрю на экран и думаю: если я скажу «нет» — это конец отношений. Если скажу «да» — это конец меня.

Мужиков в их семье нет.

И похоже, они хотят, чтобы я заполнил эту пустоту целиком. Всем собой. Всей своей жизнью.

А я не уверен, что готов.