Мы наняли дизайнера, чтобы она помогла нам договориться насчёт ремонта. В итоге чуть не развелись

Всё началось с серого цвета. Не с ремонта в целом, не с планировки, не с бюджета — именно с серого, который Лёша принёс домой в виде каталога и положил на стол с видом человека, решившего сложную задачу. 

«Вот», — сказал он. — «Скандинавский стиль. Спокойно, современно, нестареющая классика». 

Я посмотрела на серые прямоугольники разных оттенков — светло-серый, тёмно-серый, серый с синевой, серый с теплотой — и подумала, что если мы покрасим квартиру в любой из них, я буду чувствовать себя как в офисе страховой компании.

Я хотела цвет. Не кричащий — просто живой. Терракота в гостиной, зелень на кухне, что-нибудь тёплое, чтобы заходить домой и чувствовать, что это дом, а не шоурум. Лёша смотрел на мои референсы с таким лицом, будто я предлагала расписать стены хохломой.

— Это будет давить, — говорил он.

— Серое давит больше, — говорила я.

— Серое успокаивает.

— Меня оно не успокаивает.

— Тебя ничего не успокаивает, когда ты не согласна.

Это уже был не разговор про цвет стен.

Мы с Лёшей рассказали ей про наши разногласия. Катя кивнула, что-то записала и сказала: «Я сделаю концепцию, которая вас примирит».

Концепция примирения выглядела следующим образом: серые стены, деревянные поверхности, одно акцентное кресло в горчичном цвете. Лёша сказал «отлично». Я сказала: «Катя, а где здесь мои предпочтения». Катя сказала: «Горчичное кресло — это ваш акцент». 

Я смотрела на это кресло на экране ноутбука и думала: я хотела терракоту в целой комнате, а получила одно кресло цвета просроченной горчицы.

— Мне нравится, — сказал Лёша.

— Тебе нравится, потому что это почти то, что хотел ты.

— Это компромисс.

Катя смотрела на нас с профессиональным спокойствием человека, который видел и не такое.

Дальше пошла мебель. У нас с Лёшей не совпало вообще ничего. Я хотела диван с закруглёнными спинками — он хотел прямые линии. Я хотела открытые полки — он хотел закрытые шкафы. Я хотела обеденный стол круглый — он сказал «круглый нефункционален». 

Я спросила как стол может быть нефункциональным, это стол. Он объяснил про углы и зонирование. Я объяснила, что не хочу жить в прямоугольной квартире с прямоугольной мебелью и прямоугольными мыслями. 

Лёша сказал: «При чём здесь мысли». Я сказала: «Пространство влияет на состояние». Лёша сказал: «Это эзотерика». Я сказала кое-что, что не хочу здесь цитировать.

Катя прислала нам обоим опросник — отдельно мне, отдельно Лёше. Двадцать вопросов про образ жизни, эстетику, приоритеты. Мы заполнили, она свела результаты и написала голосовое сообщение на четыре минуты, из которого следовало, что мы «очень разные типы», но это «творческое напряжение», и она знает, как его использовать.

— Катя, — сказала я в какой-то момент, — можно вопрос.

— Конечно.

— Вы вообще смотрели мой опросник?

Пауза.

— Конечно, я же объясняла — ваши ответы про тепло и живость легли в основу выбора дерева и текстиля.

— Дерево и текстиль — это не то, о чём я говорила в опроснике.

— Ну, интерпретация—

— Катя, я написала, что хочу цвет на стенах. Не дерево. Не текстиль. Цвет.

Лёша тронул меня за руку — тихо, предупредительно.

— Маш, ну давай дослушаем.

— Потому что это работает.

— Для кого работает, Лёш?

— Для нормального современного интерьера.

— А для меня не работает. Я буду жить в этой квартире тоже.

— Ты живёшь так, будто это только твоя квартира.

Катя закрыла ноутбук. Аккуратно, без слов.

— Это не только моя квартира, — сказала я, — именно поэтому я говорю, что хочу тоже. Не одно горчичное кресло — а что-то, в чём я себя узнаю.

— Тебя ничего не устраивает!

— Меня устраивает половина. Мне нужна половина, а не одно кресло.

— Вы покупаете кресло, которое я предложила? — спросила Катя осторожно.

Мы оба посмотрели на неё. Она поняла, что спросила не вовремя.

Лёша встал, прошёл на кухню. Налил воды. Долго стоял спиной. Катя смотрела в свой закрытый ноутбук. Я смотрела на стены — пока ещё белые, ещё пустые, ещё ничьи.

— Катя, — сказал Лёша из кухни, — спасибо за работу. Мы, наверное, возьмём паузу.

— Ты понимаешь, что мы уже третий месяц не можем принять ни одного решения.

— Я понимаю.

— Мы потеряли Катю, которая хоть что-то двигала.

— Она двигала в одну сторону.

— Маша.

— Что.

— Тебе важнее выиграть или получить квартиру.

Я хотела ответить что-то злое. Потом не ответила ничего, потому что вопрос был честный.

Мы сидели молча минут десять. Настоящее молчание, не демонстративное. За окном что-то гудело — стройка у соседей, весь район ремонтировался одновременно, как будто по договорённости.

— Покажи мне ещё раз свои референсы, — сказал Лёша наконец.

— Зачем.

— Хочу посмотреть по-другому.

Я достала телефон. Листала, он смотрел. Не с прежним лицом — иначе, медленнее.

— Вот эта комната, — сказал он, ткнув в фото. — Здесь стены тёплые, но мебель простая. Это мне не мешает.

— Если стены твои, а мебель ближе к тому, что я хотел — это нечестно?

Я подумала.

— Нет. Это нормально.

Мы ещё час сидели на полу среди пыли и листали телефоны — его и мой попеременно. Без дизайнера, без концепции примирения. Находили что-то, говорили «это нет», «а вот это можно», «сюда не пойдёт, а сюда попробуем». Несколько раз снова начинали спорить, но как-то короче, без накопленного.

Терракоту я получила — одну стену в гостиной, не все четыре. Лёша получил закрытые шкафы в спальне. Стол взяли прямоугольный, но я нашла скатерть, с которой он выглядит иначе. Лёша сказал, что скатерть на столе — это бабушка. Я сказала, что мне нравится бабушка. Он не нашёл контраргумента.

Катя нам написала через неделю — спросила, нашли ли мы другого дизайнера. Лёша написал, что справляемся сами. Она ответила смайликом с нейтральным лицом. Мне кажется, она нас немного боится.

Ремонт ещё не закончен. Мы всё ещё спорим — на прошлой неделе был конфликт из-за светильников, который перешёл в разговор о том, кто вообще принимает решения в этой семье, что было явно лишним для разговора про светильники.