Начальница заставила меня работать в Новый Год под угрозой увольнения

Тридцатое декабря, девять вечера, я сидела на краю ванны и красила ресницы. На полке стояла открытая коробка с гирляндой — завтра вечером мы с Антоном планировали наконец-то повесить её над окном и встретить Новый год как «нормальные люди»: дома, вдвоём, с мандаринами и оленьими носками.

Телефон завибрировал в халате. На экране — «Ирина Эдуардовна».

Я замешкалась. Можно было не брать и завтра перезвонить, но от этого только хуже. Вдохнула и ткнула «ответить».

— Да, Ирина Эдуардовна.

— Лерочка, солнышко, — голос хозяйки салона, как всегда, надменно-ласковый. — Я тут график смотрю на завтра… Ты ж понимаешь, что у нас аврал. Записи до трёх ночи. Я подумала — лучше сделать одну ночь побольше, чем потом месяц без клиентов.

— Я же завтра до восьми стою, — напомнила я. — Как всегда тридцать первого.

— Ну вот, — будто не услышала она. — А у меня Таня беременная, на подмену не выйдет, Светка свалила в Турцию… В общем, нужна ты. Сил нет. Останешься до конца. Я тебе отгул дам в январе, честное слово.

Я посмотрела на своё отражение. Под глазами — синяки от предновогодней гонки в салоне. Всю неделю красили, стригли, укладывали «под боулинг на корпорат» и «чтоб до Крещения продержалось».

— Ирина Эдуардовна, — осторожно сказала я, — мы же договаривались, что в этом году закрываемся в девять. Я уже с парнем план… ну, обещала быть дома.

— Лер, — перебила она, и голос стал чуть жёстче, — ты взрослая девочка, ну ты же понимаешь, что клиенты — это святое. Они нам весь год хлеб дают, а раз в году мы им даём праздник. Я сама тридцать лет без нормального Нового года живу, ничего, не умерла. Салон — это наша семья. Надо потерпеть.

«Семья», — я сжала пальцами край раковины. Когда она начинала про «семью», спорить было почти бесполезно.

— А доплатить за ночь вы сможете? — рискнула я. — Такси, отпуск…

Она даже обиделась:

— Ты что, меркантильная стала? В Новый год деньгами меряться… Лерочка, я на тебя рассчитываю. Не подведи. Целую, до завтра.

Связь оборвалась.

Я какое-то время сидела в тишине, слышала, как в комнате Антон переключает каналы. В горле стоял ком.

— Ну что там? — он заглянул в ванную, опершись о косяк. — Судя по лицу, ты не в лотерею выиграла.

Я положила тушь, выдохнула.

— Хочет, чтобы я осталась до утра. Типа «мы же семья, общий бизнес».

Антон хмыкнул.

— Семья — это мы с тобой, а не твоя Ирина Эдуардовна. Ты ей сказала «нет»?

— Она не спрашивала, — пожала я плечами. — Просто поставила перед фактом. Записи уже стоят.

— А ты ей поставь перед фактом. Ты ж не рабыня.

Сказать — легко. Я работала у Ирины Эдуардовны пятый год. Она взяла меня сразу после колледжа, когда в портфолио были три приличные стрижки и больные амбиции. Я ей была обязана многим: клиентской базой, мастер-классами, даже тем, что смогла переехать в съёмную квартиру. Но каждый декабрь превращался в ад. Два года подряд встречала Новый год под свист фена и запах лака, глотая слёзы под «Иронию судьбы», которая фоном шла в зале.

В прошлом году я пообещала себе: в следующий раз — ни за что. В следующем году — только дома.

И вот он, следующий. И вот она, Ирина Эдуардовна, на другом конце провода.

— Если я сейчас скажу «нет», — тихо сказала я, — она может мне потом устроить жизнь весёлую. Клиентов не подгонять, смены урезать.

Антон сел рядом, обнял.

— Лер, ну а если ты опять соглашаешься, так каждый год будет. Она же не дура, видит, что прогибаешься. В какой-то момент надо же остановиться.

Я уткнулась носом ему в плечо.

— Я подумаю до утра, — пробормотала. — Сейчас у меня мозг не варит.

Утром в салоне было как на вокзале. Пахло лаком, кофе и мандаринами вперемешку. Все кресла заняты, администраторша Алина нервно листала журнал записей.

— Лер, доброе, — подмигнула она. — Ира сказала, ты сегодня наша героиня до самого утра.

Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается. «Сама согласилась», — проговорила во мне тень совести, хотя я никому «да» не говорила. Просто не сказала «нет».

К полудню я уже не чувствовала поясницу. Восемь укладок подряд, две окраски, один «срочный мужчина» на стрижку «как Роналду, только прилично».

В три часа написала Антону: «Похоже, домой приду под утро. Прости». Он ответил: «Я всё равно накрою. Вдруг успеешь».

К семи вечера мы с Катькой, вторым мастером, переглянулись у мойки.

— Чувствуешь себя человеком? — спросила она.

— Нет, — сказала я честно. — Мне кажется, я сегодня зарабатываю меньше, чем стоматолог, но работы — в десять раз больше.

— Стоматолог хотя бы сидит, — вздохнула Катя.

К девяти закрыли запись. На часах — 21:05, за окном уже хлопали первые петарды. В кресле передо мной сидела невеста: «Меня завтра в ЗАГС, я должна быть идеальной». За ней ещё двое «на локоны и чуть-чуть подрезать кончики».

Ирина Эдуардовна ходила туда-сюда, подгоняла:

— Девочки, давайте! Новогодняя ночь кормит весь январь, не расслабляемся! Кто устал — тому дома отдохнётся!

После невесты у меня затряслись руки. Я вышла на кухоньку якобы за чаем, прислонилась к стене. Телефон вибрировал. Это мама прислала фото салата оливье, подписала: «Ждём завтра на обед». Антон кинул селфи с нашей ёлкой и бокалом шампанского: «Место для тебя свободно».

Я посмотрела на время: 22:27.

«Если сейчас остаюсь,— подумала я, — домой попаду к пяти. Там уже будет мусор и перегар. Мы с Антоном снова не увидимся толком. А Ирина скажет спасибо и в следующем году всё повторит».

В этот момент из зала донёсся голос Ирины:

— Лерочка, ты там не заснула? Мне ещё клиента на 23:30 записали, быстренько, на "подкрутить". Ты ж у меня молодая, выдержишь!

Что-то внутри щёлкнуло. Очень тихо, но ощутимо.

Я взяла телефон, набрала короткое сообщение Антону: «Скоро буду». Он ответил моментально: «Серьёзно?»

Я положила телефон в карман, сняла фартук. Вышла в зал.

— Ирина Эдуардовна, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ухожу.

Она даже не сразу поняла.

— В смысле — перекур? Через пятнадцать минут, Лер, давай дочеши…

— Нет. Я ухожу домой. Сейчас.

В салоне стало тихо, как будто кто-то выключил звук. Клиентка в кресле, Катя у соседнего, Алина на ресепшене — все уставились на меня.

— Ты с ума сошла? — Ирина Эдуардовна понизила голос, но в нём звякнул металл. — У нас запись. Люди деньги платят. Как ты себе это представляешь? Я тебе кого вместо тебя поставлю, снегурочку с улицы?

— Я не железная, — сказала я. — Я отработала свою смену. Дальше — по договору у меня выходной. У меня есть своя жизнь. Я не могу каждый год встречать Новый год в салоне.

— А премии, которые ты получала все эти годы? А клиенты, которых я тебе… — она начала заводиться.

— Спасибо за всё, что вы для меня сделали, — перебила я. — Правда. Но сейчас мне нужно уйти. Я могу доделать укладку этой женщине и всё.

Клиентка в кресле настороженно подняла голову:

— Девочки, если не хотите, я могу в другом месте накрутиться… Не ссорьтесь из‑за меня.

Ирина Эдуардовна метнула в неё взгляд:

— Сидите спокойно. — Потом снова ко мне: — Лера, если ты сейчас уйдёшь, можешь сюда не возвращаться. У нас не детский сад.

— Я поняла, — сказала я. — Я всё равно ухожу.

Я доработала на автомате ещё двадцать минут. Доделала локоны, пожелала «счастливого нового года». Сняла фартук, поменяла обувь, достала из шкафчика пуховик.

Ирина Эдуардовна стояла у окна, делая вид, что разглядывает салют за стеклом.

— Ты пожалеешь, — сказала она негромко, когда я проходила мимо. — На улице мастеров много. А такой базы, как у меня, ты нигде не найдёшь.

— Может быть, — ответила я. — Но это уже будет не сегодня.

На улице воздух был ледяной и невероятно чистый. Я вдохнула его полной грудью. До дома было пять минут пешком. Шла, а ноги всё равно подкашивались — то ли от усталости, то ли от того, что я только что своими руками подожгла мост.

Антон открыл дверь почти сразу, как только я нажала на звонок. В руках у него была ложка, на фартуке — пятно от майонеза.

— Ты реально пришла, — сказал он, как будто до последнего не верил.

— Реально, — вдруг почему‑то рассмеялась я. — Кажется, я уволилась.

Он молча обнял меня. Из комнаты пахло мандаринами и оливье. На столе стояла одна тарелка, но рядом уже лежала вторая — чистая, с прибором.

— Я на всякий случай поставил, — смущённо признался он. — Вдруг.

Я сняла куртку, прошла на кухню. На подоконнике мигала купленная мной же неделю назад гирлянда. Время на плите показывало 23:41.

— У нас ещё есть девятнадцать минут, чтобы налить шампанское, — сказала я. — Успеем?

— Если очень постараемся, — кивнул он.

Мы успели. Когда по телевизору заиграл гимн, мы стояли на балконе. Из соседних окон доносились возгласы, по двору носились подростки с петардами.

— С Новым годом, — сказал Антон, стукнувшись бокалом.

— С Новым годом, — ответила я.

Я смотрела на огни салюта и думала: завтра, возможно, придёт злое сообщение от Ирины Эдуардовны. Может, она уже пишет в наш общий чат в мессенджере о «предательнице». Может, мне придётся срочно искать новый салон. Но это будет завтра.

Сегодня я впервые за пять лет встретила Новый год не под звук фена, а рядом с тем, с кем хотела. И это ощущалось странно спокойно — как будто наконец‑то встала на свои ноги.