Надо было выгнать дочь с зятем из квартиры, чтобы у них дела пошли в гору

Я всегда считала себя хорошей матерью. Не идеальной — таких не бывает — но хорошей. Олю вырастила одна, без отца, который исчез, когда дочке было три года. Работала, крутилась, отказывала себе во всём, лишь бы у ребёнка было всё необходимое. Институт оплатила, на свадьбу деньги дала, даже на аренду квартиры подкидывала, когда они с Владом съехались.

Думала — всё, выросла дочь, теперь у неё своя жизнь, а у меня наконец-то своя. Мне пятьдесят два года, зарплата средняя, но на одну себя хватает с лихвой. Думала — поживу для себя. Съезжу куда-нибудь отдохнуть, ремонт сделаю в спальне, может, собаку заведу наконец...

Но жизнь, как обычно, внесла свои коррективы.

Полгода назад раздался звонок от Оли. Голос виноватый, слова путаются:

— Мам, у нас тут такое... Влада с работы сократили. А у меня зарплата сама знаешь какая, на аренду не хватает. Можно мы у тебя поживём? Месяц-два, пока он новую работу найдёт?

Что я могла ответить? Это же моя дочь. Конечно, я согласилась.

Они приехали кучей сумок и пакетов. Влад — высокий, красивый, с вечно недовольным лицом — сразу расположился на диване с ноутбуком. «Резюме рассылаю», — объяснил он. Оля порхала по квартире, расставляла свои баночки-скляночки в ванной, развешивала одежду в шкафу. Я отдала им свою спальню, сама перебралась в маленькую комнату, которая раньше была Олиной детской. Ничего, думала я, это временно. Потерплю.

Первый месяц прошёл в ожидании. Влад сидел за компьютером, иногда ездил на собеседования, возвращался мрачный. «Не то предлагают», — говорил он. Оля работала, уставала, жаловалась на начальство. Я готовила ужины на троих, покупала продукты, оплачивала счета. Ну а как иначе? Они же без денег.

На второй месяц Оля пришла домой и объявила, что уволилась.

— Там невозможно работать, мам. Начальница — самодурка, коллеги — змеи. Я больше не могла.

Я промолчала. Что тут скажешь? Но в груди появилось неприятное чувство — такое тянущее, тревожное. Два взрослых человека без работы сидят на моей шее. Это как вообще?

Дни потянулись однообразной чередой. Я вставала в шесть, собиралась на работу, уходила. Возвращалась в семь вечера — уставшая, с пакетами из магазина. На кухне — гора немытой посуды. В гостиной — Влад на диване, в наушниках, смотрит что-то на ноутбуке. Оля в спальне — читает или спит. Ужин? Никто не приготовил. Полы? Никто не помыл. Бельё в машинке? Так и лежит мокрое с утра.

Сначала я терпела. Потом начала аккуратно намекать. Потом — говорить прямо.

— Оля, — спросила я как-то вечером, когда мы оказались на кухне вдвоём, — а когда вы планируете работу искать? Оба?

Дочь посмотрела недовольно и даже чуток возмущённо.

— Мам, ну ты же понимаешь. Сначала Влад должен найти нормальную работу. Потом мы рядом с его работой снимем квартиру. И тогда уже я буду искать себе место — чтобы от дома недалеко было.

— А почему вы не можете искать одновременно?

— Ну как... Это же нелогично. Вдруг я найду работу на одном конце города, а Влад — на другом? И что тогда?

Я не нашлась что ответить. Логика была какая-то странная, вывернутая, но Оля говорила так уверенно, будто это единственно возможный вариант.

А Влад... Влад вообще не рвался никуда. Я пару раз слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону — то ли с друзьями, то ли с бывшими коллегами.

— Нет, ну за такие копейки я работать не буду, — говорил он с ленивым возмущением. — Я специалист, у меня опыт. Пусть ищут дураков.

Специалист. С опытом. Который полгода сидит на шее у тёщи и палец о палец не ударит.

К четвёртому месяцу я начала считать деньги. Раньше мне хватало на всё — и на продукты, и на коммуналку, и на маленькие радости вроде кофе с подругой или новой книжки. Теперь я сводила концы с концами. Трое едят больше, чем один. Коммуналка выросла. А ещё Влад любил подолгу стоять под горячим душем и оставлять везде свет.

Я ничего им не говорила о деньгах. Гордость, наверное. Или стыд — сама не понимаю, за что. Но что-то мешало прямо сказать: «Ребята, вы меня разоряете».

Месяц назад я всё-таки решилась на серьёзный разговор. Позвала Олю в маленькую комнату, усадила на кровать.

— Оля, мне нужно, чтобы вы ускорились. Мне тяжело — и финансово, и морально. Полгода прошло. Это уже не «пара месяцев».

Дочь кивала, соглашалась, обещала. «Да, мамочка, я понимаю. Мы что-нибудь придумаем. Влад вот-вот найдёт работу, там вакансия хорошая наклёвывается...»

Вакансия не наклюнулась. Ничего не изменилось. Влад всё так же лежал на диване, Оля всё так же спала до полудня, а я всё так же тащила на себе всё хозяйство и все расходы.

И вот тут я сломалась.

Пришла с работы — опять посуда в раковине, опять мусор не вынесен, опять никто палец о палец не ударил. Села на табуретку в коридоре, даже разуться сил не было. И поняла: всё. Хватит.

Позвала обоих в кухню. Они пришли — Оля встревоженная, Влад с привычным выражением лёгкого раздражения, будто его оторвали от важных дел.

— Так, — сказала я как можно спокойнее. — У вас неделя. Через неделю вы съезжаете.

— Что?! — Оля вытаращила глаза. — Мам, ты шутишь?

— Не шучу. Я больше не могу. Полгода я вас кормлю, одеваю, оплачиваю всё, а вы даже посуду помыть не в состоянии. Хватит.

— И куда нам идти?!

— К родителям Влада. На съёмную квартиру. К друзьям. Куда хотите. Мне уже всё равно.

Оля заплакала. Начала кричать, что я жестокая, что она моя дочь, что так не поступают. Влад молчал, смотрел в пол. А я сидела и думала: почему мне должно быть стыдно? Почему я должна оправдываться за то, что хочу жить нормально?

— Ты нас выгоняешь? — всхлипывала Оля. — Родная мать выгоняет на улицу?

— Я не выгоняю на улицу. Я говорю, что больше не готова вас содержать. Это разные вещи. Вам по тридцать лет, вы взрослые люди. Пора уже.

Они съехали через пять дней. К родителям Влада, как я и предполагала. Оля не разговаривала со мной, хлопнула дверью. Влад попрощался ровно, даже поблагодарил за помощь, чего я не ожидала.

Я думала — всё, потеряла дочь. Плакала ночами в подушку, сомневалась в себе.

А потом, две недели спустя, Оля позвонила. Голос странный — смущённый и одновременно какой-то бодрый.

— Мам, представляешь, Влад работу нашёл. Хорошую. И я тоже — на следующей неделе выхожу. Квартиру уже смотрим, скоро переедем.

Я слушала и не верила своим ушам. Две недели. Две недели — и всё решилось. А у меня они полгода сидели и ничего не делали.

— Рада за вас, — сказала я. И это была правда.

Теперь, когда всё закончилось, я думаю только об одном: надо было гнать их раньше. Гораздо раньше. Тогда бы и я меньше измоталась, и они быстрее бы встали на ноги. Потому что пока есть удобное гнездо — зачем шевелиться? А стоило гнезду исчезнуть — сразу нашлись и силы, и мотивация.

Я не жалею, что помогла. Жалею, что помогала так долго. В следующий раз — если он будет — буду умнее.

А пока варю себе кофе, сижу в тишине на своей кухне и наслаждаюсь одиночеством. Как же хорошо, когда в раковине только одна чашка. Моя.