Накричала на мужа — и он пошёл к врачу. Теперь стало хуже, а фокус больше не работает

Мой муж Дима — человек хороший, добрый, надёжный, не жалующийся. Вот это "не жалующийся" — отдельная беда, потому что означает оно не "у него всё хорошо", а "он молчит, пока не станет совсем плохо, и продолжает молчать даже тогда".

Ему тридцать два года, он работает прорабом на строительных объектах, человек физически крепкий и по этой причине убеждён, что болезни к нему не имеют отношения. Болезни с этим убеждением не согласны, но Дима игнорирует их возражения.

История с зубом началась три недели назад.

Я заметила первой — он как-то странно жевал за ужином, всё время на одну сторону. Спросила, в чём дело. Он сказал "ничего, просто чуть ноет". Я предложила записаться к стоматологу. Он сказал, что само пройдёт.

Через два дня щека начала опухать.

Не сильно сначала — просто чуть заметная асимметрия, которую я видела, потому что смотрю на него каждый день и знаю его лицо наизусть. Я снова сказала, что надо к врачу. Он сказал, что всё нормально.

— Дима, у тебя щека опухла.

— Немного. Пройдёт.

— Оль, я не умру.

— Дима, от зубов не умирают просто так, но там может быть флюс, а это уже серьёзно.

— Увижу, если станет серьёзно.

— Как ты увидишь? Ты в зеркало на себя смотришь?

— Редко, — сказал он и засмеялся.

Я не засмеялась.

Прошло ещё три дня. Ночью я проснулась около трёх — Дима не спал, лежал на спине и смотрел в потолок. Это для него ненормально, он обычно засыпает за пять минут.

— Дима, ты спишь?

— Нет.

— Зуб?

Он помолчал секунду.

— Ноет немного.

— Немного, — повторила я. — Ты не спишь в три ночи из-за "немного ноет".

— Оль, всё нормально. Спи.

Я не спала ещё долго. Лежала и смотрела в темноту, и мне было жаль его — по-настоящему жаль, до слёз, потому что видеть человека, которому больно и который при этом упрямо делает вид, что всё хорошо, это особенный вид беспомощности. Ты ничего не можешь сделать, пока он не разрешит.

Конец недели прошёл. Не прошло. К врачу он не записался.

На восьмой день я сорвалась.

Я никогда не ору на Диму. За семь лет отношений я повышала голос, наверное, раза три, и каждый раз по действительно серьёзному поводу. Я не люблю скандалы и не умею орать в воспитательных целях.

Но в тот вечер он пришёл с работы, сел за стол, и я увидела, что щека у него заметно больше, чем была утром. И что он снова жуёт на одну сторону и морщится, думая, что я не замечаю.

Что-то во мне переключилось.

— Дима, встань.

— Что?

— Встань, я говорю.

Он встал — удивлённо, потому что я редко говорю таким тоном.

— Посмотри на себя. Посмотри. Ты не спишь несколько ночей, ты морщишься за едой, у тебя щека размером с теннисный мяч. Ты собираешься сидеть так, пока не станет совсем плохо? Пока в больницу не увезут?

— Надо! Потому что нормально не работает! Я восемь дней тебя прошу, объясняю, договариваюсь — и ничего! Завтра утром ты идёшь к стоматологу. Не записываешься, не "посмотрим", а идёшь. Слышишь меня?

Он смотрел на меня — растерянно, немного виновато.

— Ладно, — сказал он наконец. — Схожу.

— Завтра.

— Завтра.

Я ушла на кухню, налила себе воды и стояла там, пока не перестали трястись руки.

На следующее утро он пошёл.

Я записала его сама, ещё вечером, на девять утра. Клиника рядом с домом, хороший врач — я у неё сама лечусь несколько лет. Дима не возражал, собрался без разговоров.

Пока он был у врача, я не могла нормально работать — сидела за ноутбуком и проверяла телефон каждые десять минут.

Он написал в половину одиннадцатого: "Вышел. Флюс. Вскрыли, поставили дренаж. Антибиотики назначили. Всё норм."

"Нормально. Замёрз немного, пока до метро шёл."

"Возьми такси."

"Да ладно, тут пять минут."

Вечером того же дня он пришёл домой — и я сразу увидела, что что-то не так. Не щека на этот раз — щека как раз выглядела немного лучше после процедуры. Другое. Он говорил с трудом, как будто двигать челюстью больно. Трогал лицо с левой стороны.

— Дима, что случилось?

— Ничего особенного. Продуло, наверное.

— Что продуло?

— Ну, холодно на улице было. Пока до метро шёл. Наверное, зашиб мышцу какую-то.

— Какую мышцу? Где?

— Ну вот тут, — он показал на челюсть слева. — Ноет немного.

Я закрыла глаза на секунду.

— Дима, ты застудил челюсть. После стоматолога. В мороз. Без шарфа.

— Оль, у меня был капюшон.

— Капюшон — это не шарф.

— Пройдёт.

И вот здесь всё пошло по второму кругу.

Я сказала, что нужно обратно к врачу.

Дима ухмыльнулся — насколько это возможно, когда не можешь нормально открыть рот.

— Не прокатит, Оль.

— Что не прокатит?

— Фокус твой. Я же недавно был у врача. Так что теперь можешь орать сколько угодно — у врача я был, значит, всё в порядке.

— Дима, ты был у врача по поводу флюса. Теперь у тебя другая проблема.

— Пройдёт само.

— Дима, у тебя сведена челюсть. Ты ешь через трубочку третий день.

— Второй.

— Это важно?

— Ну, ты преувеличиваешь немного.

Я смотрела на него и думала, что у меня нет слов. Точнее, слова есть, но ни одно из них не будет полезным в этой ситуации.

Я позвонила своей подруге Наташе — она врач, терапевт, и иногда я консультируюсь с ней по семейным медицинским вопросам.

— Тамара, тризм сам не проходит, там нужно лечение — физиотерапия, иногда инъекции. Если запустить, может стать хроническим.

— Скажи это ему.

— Дай трубку.

Я зашла в комнату, протянула телефон Диме.

— Тебя хотят.

— Кто?

— Наташа.

Он взял трубку с видом человека, который знает, что сейчас ему скажут что-то неприятное. Наташа говорила минуты четыре. Я слышала только его реплики — "ну", "понятно", "да ладно", потом более долгое молчание, потом "хорошо, понял".

Он вернул мне телефон.

— Что она сказала?

— Что надо к врачу.

— И?

— И что если не пойду, может стать хроническим и придётся потом долго лечить.

— Ты пойдёшь?

Он помолчал.

— Запишешь?

Я записала. На следующее утро.

Он пошёл без скандала, без уговоров — просто встал и пошёл. Наверное, Наташин голос подействовал иначе, чем мой. Или просто слово "хронический" сработало там, где не срабатывало "тебе больно".

Не знаю. Главное, что пошёл.

Сейчас он проходит курс физиотерапии — пять сеансов, через день. После второго сеанса сказал, что стало легче.

Вчера вечером он сидел на диване и смотрел что-то в телефоне. Я прошла мимо.

— Оль, — сказал он.

— Что?

— Спасибо, что заставила. Тогда, с флюсом.

— Я не заставила. Я наорала.

— Ну, это и есть заставила. Для меня.

Я засмеялась. Он тоже — аккуратно, потому что челюсть ещё не до конца пришла в норму.

— Дима, в следующий раз я не буду ждать восемь дней.

— Я понял.

— Правда понял?

— Правда. Наверное.

Я вздохнула.

"Наверное" — это уже прогресс. Для Димы — точно.